Назад в СССР

Антон с серьезным видом вытащил складник и схватил дилера за ворот:

— Держи ему руки, я по уху чиркну!

— Не надо ухо! Я все скажу! — голос дилера задрожал. — Я всего лишь уличный распространитель. Мне приносят товар, я его продаю и отдаю деньги. Навар оставляю себе. Все делается через курьера. Я даже не знаю, на кого работаю.

— А эти мордовороты на танцплощадке, что с тобой ходят? — спросил я. — Тоже скажешь, их не знаешь?

— Этих я знаю. Я плачу им за охрану.

Ряженый немного приободрился. Понял, что убивать мы его не собираемся.

— И от кого они тебя охраняют? — поинтересовался Быков.

— От таких, как вы… Много в последнее время развелось любителей поживиться порошком бесплатно (он думал, что наркоту мы себе прикарманили). А вы вообще кто?

— Неважно, — отрезал я.

— Я вам все сказал, — пролепетал дилер. — И товар вы забрали. Мужики, опустите меня, а?

— Врешь, — я подсечкой сбил хитрожопого с ног и наступил коленом ему на грудь. Локтем надавил на кадык. — Режь ему ухо. Врет, падла!

Ряженый извивался подо мной и хрипел, но не мог даже закричать. Тяжело орать с передавленным кадыком. Быков присел на корточки рядом и сверкнул клинком. Дилер задергался еще больше. Я сделал вид, что рука моя соскользнула с его горла и дал ему возможность еще поторговаться.

Он откашлялся и хрипя затараторил:

— Гоша мой хозяин, Гоша Индия… Не надо! Отпустите меня. Я и так наговорил вам лишнего. Если он узнает, что я вам сказал, он меня в расход пустит. Прошу! Отпустите!

Вот это поворот! Оказывается, я «слил» Гошу ему же самому. Н-да-а… Осечка вышла… И этот урод нам при первой встрече ничего не сказал. Хотя, его понять можно. Ему запрещено называть имя своего хозяина.

Я с облегчением выдохнул. Еле сдержался, чтобы не сказать вслух: «Слава богу». У меня камень с души упал. Теперь я точно знал, что не причастен к смерти Зины… Все мои предположения рухнули, как карточный домик. Версии теперь нужно строить заново. И теперь, получается, что зацепок по убийству Зины вообще нет никаких. У меня точно нет. Может, опера что нарыли? Вот если бы мне как-то удалось поговорить с Гошей… Чует мое сердце, есть у него кой-какие соображения насчет убийства дочери…

Я встал и отпустил дрожащее тельце.

— Ложись мордой в землю и считай до тысячи, — приказал я ему. — Вслух считай, чтобы мы слышали.

— Зачем? — пролепетал ряженый.

Вместо ответа я ткнул его ногой в пятую точку. Тот без лишних вопросов перевернулся на живот и стал считать. Я молча кивнул Быкову и мы, стараясь не шуметь, скрылись в гуще парка.

Если ряженый даже не досчитает до тысячи, мы все равно успеем смыться. Теперь мы не пойдем к воротам. Окольными тропами добрались до забора парка. Перелезли через частокол толстенных железных прутьев и оказались на глухой улочке.