Назад в СССР

Соседка, естественно, не выдержала и бросила беглый взгляд на убиенных.

— Ой, божечки! — схватилась она за сердце и отпрянула обратно в коридор, — Это что за ироды сотворили? Что делается-то, люди добрые? Паша, Шура! Никому плохого ничего не сделали. Шура верующая была, а Паша выпивал по-тихому. Но это же не преступление!"

"— Прошу вас, Клавдия Степановна, — участковый встал между трупами и соседкой, его широкая фигура вкупе с фуражкой надежно прикрыли страшную картину от ее глаз. — Посмотрите, пожалуйста, ничего со стены не пропало. Все на месте?

Поохав и повздыхав, соседка, наконец выдала:

— Как же! Иконы нет! Икона там висела на гвоздике с Богородицей. Нет ее теперь. Украли! Мало того, что людей на тот свет отправили, так еще и икону украли. Грех-то какой! И как только земля таких нечестивцев носит? Прости господи.

Женщина перекрестилась несколько раз. На ее глазах навернулись слезы. Она вытерла лицо передником.

— Спасибо, Клавдия Степановна, — сказал участковый, — Пойдемте, я с вас объяснение возьму, расскажете, что за икона. Откуда она у потерпевших. Когда вы в последний раз ее видели.

Милиционер уволок причитающую соседку, а Дубов дал указание Гале:

— Опиши в протоколе подробнее место с гвоздиком.

— Уже сделала, Глеб Львович, — отчиталась она.

— Молодец, — Дубов задумался, — А почему свидетель, который милицию вызвал, ничего про икону не сказал? Что нет ее.

— Может не заметил? — предположил Аристарх Бенедиктович.

Пока его подопечный Витя искал следы рук на стаканах и бутылке (занятие заведомо пустое, скорее всего, там будут отпечатки лишь потерпевших и собутыльника-свидетеля, но отрабатывать улики надо), Паутов имел возможность выдвигать следственные версии и помогать Дубову. За того, в свою очередь, протокол осмотра писала подопечная Галина. А два опытных мозга в это время могли покумекать над раскрытием, не отвлекаясь на процессуальные технические работы.

— А ну, пригласи свидетеля, — Дубов кивнул мне. — Все равно без дела стоишь. У него комната напротив.

Я действительно фотографировать пока не торопился. Слушал и вникал. Глаза загорелись, и старое оперское сердце защемила ностальгия. Поручение старшего следователя прокуратуры воспринял, как подарок. Мне самому очень не терпелось лично позадавать вопросы свидетелю. Конечно, опера его уже отработали, но хотелось вникнуть в процесс. Быть в гуще событий, так сказать.

Я почувствовал себя старой охотничьей собакой, которая еще не потеряла хватку, и наконец, дождалась открытия сезона охоты.

Я метнулся к соседу. Его как раз заканчивал мурыжить молоденький опер. Как самого неопытного его старшие напарники оставили брать объяснение, а сами уже рыскали в поисках скупщиков антиквариата.