Назад в СССР 2

Тряхнуть стариной и вспомнить молодость (хотя скорее “старость”).

— Да у таких целые шкатулки памяти. Золотых безделушек столько, что магазин ювелирный можно открывать. Перебьется. Одной цепочкой больше, одной меньше.

— Злой ты Витя, поэтому тебя никто не любит, — улыбнулся я.

— Так я же привык, — незлобливо ответил тот. — Все по-честному. Я никого не люблю и меня никто не жалует. Так жить проще…

Взяв дактилокарту, я уединился в одном из пустующих кабинетов экспертов (один из сотрудников был в отпуске, другой после суток)."

"Своего кабинето-места у меня, естественно, не было. Приходилось перебиваться печатными машинками временно отсутствующих коллег. Иногда уже приходилось печатать простенькие справки за подписью криминалистов и другую бумажную волокиту клепать, которую на меня пытались постоянно свесить.

От такой работы слишком не отбрыкивался, но и много на себя не брал. Фотки печатать целыми днями, да пальцы катать — занятие рутинное. Лучший отдых, как говорится, это смена деятельности. Вот как женщины отдыхают — устала посуду мыть, можно отвлечься и полы подтереть или уроки с ребенком поделать. А можно играючи и приготовить что-нибудь вкусненькое или просто на все забить и обвинить во всем мужа… Мужики же виноваты, что им приходится одновременно делать сразу три дела: телевизор смотреть, пиво пить и за «Зенит» или «Спартак» болеть.

Вставил листок в неуклюжую пишущую машинку с надписью “Башкирия”. Копирку не стал подкладывать. Документ будет в одном экземпляре, не как всегда.

Положил перед собой дактокарту и, подглядывая в нее, набил текст. Пять минут и готово. Вытащил листок, поставил внизу закорючку и шлепнул печать экспертного отдела. Документ выглядел солидно и правдоподобно. С таким хоть в суд.

Кабинет с дежурным опером нашел быстро. Вошел без стука. С Погодиным раньше пересекались и были знакомы.

— Привет, Андрюха, — кивнул он мне. — Что там по пальчикам? Витя должен был исследование провести. Не в курсе?

— В курсе, — ответил я, многозначительно перебирая в пальцах Филькину грамоту.

Перед столом молодого опера на стуле чванливо развалилось тело в спортивном костюме модного красно-белого цвета. ГДР-овский, наверное.

На холеной морде щетина клочками, на макушке кепка а-ля Никулин. Тело через губу подало голос:

— Начальник, если других предъяв нет, то отпускай. Пропуск подпиши. Говорю же, не знаю я ни про какую цепочку. Тетку подвозил, не спорю. Потому и следы машины моей там. Увез ее домой и все…

— А, по моим сведениям, вы больше никого в тот вечер не подвозили, — молодой опер с надеждой выдал последний аргумент.

— Ну так правильно. Конец смены был.

— Диспетчер таксопарка сказала, что машину вы поставили в бокс около двенадцати ночи, а потерпевшую вы подвозили около одиннадцати.