Шиворот-навыворот

— Я сейчас, ты мне оставь парочку, а, Лиль? — попросил Иван и пошел в ванную.

Он мог бы отказаться и дождаться прихода Александры Васильевны. И поесть более традиционный завтрак — яичницу, например. Но ему не хотелось думать про обиды фрекен Бок. Лилька вторглась на чужую территорию, а он ее не предупредил. Но что такое обиды Александры, по сравнению с тем, что Лилька жарит блинчики на его кухне. И пусть делает, что хочет, лишь бы была рядом.

Блины таяли во рту. И Иван съел их без счету. Мишка возил своим блинчиком по тарелке, потом около рта и никак не давал Лиле себя покормить. Баловался и смотрел на взрослых лукавыми глазами. Лиля пыталась вытирать за маленьким дебоширом. И Иван видел, что ей было неудобно.

— Оставь, — сказал он ей и потянул за руку. — Ешь спокойно, потом уберем.

Она послушно села рядом, налила себе чаю. Мишка начал елозить по столу около тарелки, держа пятерней несчастный блинчик.

— Я так больше не могу, — возмутилась Лиля и подскочила к сыну.

— Подожди, — улыбнулся Иван. Он протянул свой блинчик малышу:

— А у меня вкуснее.

Ребенок оставил свои занятия и потянулся к Ивану, который быстро обмакнул кусочек обжаренного теста в сметану и протянул мальчику. Мишка потребовал блинчик в личное пользование.

— Нет, это мой, — сказал Иван с детской интонацией. — Ты можешь откусить.

Мишка куснул, потом еще и еще. Потом запил соком из Ивановой кружки.

В этот момент раскрылась входная дверь, и в дом вошла женщина лет пятидесяти, маленькая и пухленькая. Иван, увидев ее, поздоровался издалека. Она зашла на кухню, не скрывая удивления и неудовольствия. Что это за люди пожаловали на ее территорию? Она увидела сметану, размазанную по столу, увидела следы Лилькиной стряпни — две грязные сковородки, тотчас не помытые. Но самое главное, она увидела из-за широкой Ивановой спины ребенка, которого кормил лично Иван Григорьевич Бессараб.

И если б ей, Александре Васильевне, кто-нибудь рассказал об этом, она ни за чтобы не поверила. Напротив Ивана сидела совершенно незнакомая женщина в халате и пила чай.

Сухо поздоровавшись, Александра Васильевна двинулась к мойке и принялась мыть сваленную горой посуду. Иван даже не подумал представить ее гостям, объяснить ее полномочия. Он продолжал кормить ребенка, заботливо поддерживая около маленького рта свою любимую чашку. Из которой запрещалось пить не только его подругам, но и матери.

Иван хотел было представить Лилю. Но запнулся, подумав, и решил этого не делать. Александра раздражала его своими поджатыми губами и недовольным видом. Сейчас за ним закроется дверь, и она устроит Лиле разборки в Бронксе. А ему этого не хотелось, как и не хотелось приседать в реверансах перед Александрой. Идея, только что пришедшая в голову, порадовала и развеселила.