Шиворот-навыворот

— Мало ли, потом позора не оберемся. Объясняй всем и каждому…

И чтобы сомнений не оставалось в том, что Виктор Пахомов — правильный мужик, он крепко обнял ее и повел к выходу.

— Кстати, о п. дарасах, — весело сказал он, все еще обнимая ее.

— Ты это о чем? — удивилась она.

— О Бессарабе. Он тебе звонил? Чего молчишь? — Вопросы посыпались, как горох.

— Нет, — хмыкнула Лилька и улыбнулась. Улыбка получилась пьяненькая, но залихватская.

— То есть? — настаивал нетрезвый Пахом.

— Вить, как ты мне сказал, что он собирается звонить и приезжать, я сразу телефон отключила, — соврала Лиля, точно зная, что сейчас Иван не приедет. А потом… будет суп с котом.

— Зачем? Мужик вроде ничего, — растерянно заметил Виктор.

— Если ничего, сам с ним роман заведи, и милости просим вон в ту палатку, — зло усмехнулась она и показала рукой на шатер, из которого они только что выскочили, как ошпаренные.

— Вить, мне он без надобности, — продолжала она. — И, по большому счету, я ему тоже не нужна. Это сейчас как навязчивая идея. Завоевать во чтобы то ни стало. А что потом?

— Ладно, отключила телефон, и правильно, — одобрил Пахомов.

Они еще попили пива у Аугустинера, закусывая колбасками и крендельками. Побродили в толпе и уселись на лавку.

— У меня сил нет больше ходить, — взмолилась Лиля.

— Облокотись на меня, — предложил Пахом.

Она положила голову ему на плечо и закрыла глаза.

— Витька, как же мы с тобою напились, — прошептала Лиля.

— Есть немного, родная, — хмыкнул он и одной рукой повернул ее лицо к себе, поправил растрепавшиеся волосы. Другая рука вдруг заскользила по плечам, по груди. Поцелуй вышел сладким и продолжительным, как и все пьяные поцелуи. За ним последовали еще и еще. Они целовались и на Октоберфесте, и были в этом не одиноки. И по дороге к такси Витька прижимал ее к себе и целовал без остановки. Она отвечала ему тем же. Потом, в машине, они целовались взасос, и каждый поцелуй был долгим от светофора к светофору. Пару раз в зеркале она ловила любопытный взгляд водителя. Гадкий и маслянистый. Пахомов тоже заметил и враждебно рыкнул таксисту по-русски:

— На дорогу смотри.

И снова полез к Лильке с поцелуями. У нее закружилась голова, и она не помнила, как они вообще попали домой.

Гена Лурдин долго сидел на террасе, дожидаясь шефа и Золотую королеву. Он затянулся сигаретой, размышляя о Лине и опустошающем душу чувстве. Это и есть любовь? Безудержная готовность прощать, верить каждому слову, умом понимая, что половина — вранье. Но Лина того стоила. Каждый вздох ее, каждый всхлип и спазм. Кульбит ловил такие моменты, особо остро ощущая себя счастливым.

Внизу послышалось движение автомобиля. Хлопнула, открываясь, дверца. Из такси вывалился Пахомов, помогая выйти вдове лучшего друга.