Шиворот-навыворот

""О, третья вдова пожаловала"", — про себя рассмеялся водитель и попытался рассмотреть ее в зеркало заднего вида. Ничего особенного — черные джинсы, черная майка. Глубокий траур — дело обычное. Нотут заметил, что разговоры и брань смолкли. Все присутствующие скорбящие родственники во все глаза уставились на вошедшую, на несколько секунд забыв о покойнике. Потом началась рокировка. Кто-то из женщин пересел, уступая новенькой место у гроба. ""Хорек"" молча протянул ей цветы.

Женщина села на освободившееся место, обнялась с первой вдовой и родителями покойника, еще с кем-то. Послышались удивленные возгласы и приветствия. ""Видать, очень популярная особа, эта третья вдова, раз сумела всех угомонить"", — со смехом подумал водитель.

Она погладила покойника по руке, поцеловала в лоб и горько заплакала. Вместе с ней зарыдали обе вдовы и родственники. Она долго причитала и наказывала передавать ""там"" привет и не оставлять одного. Потом, словно по команде, поднялась и направилась к выходу, но остановилась по дороге, обняла одну из пожилых женщин, нежно поцеловала.

— Все обойдется, мама.

Женщина обреченно закивала.

— Открой двери, брат, — снова попросил парень. Женщина вышла и сразу же юркнула в ехавший рядом ""мерседес"", который помаячил еще какое-то время около катафалка, но на оживленном перекрестке перестроился в другой ряд и вскоре растворился в потоке машин.

Пока стояли на следующем светофоре, ""хорек"" сунул водителю пару тысячных купюр.

— Никому не говори, брат. Прошу очень."

"Водителю катафалка стало страшно. Во что он влип не по своей воле? Он оглянулся и успел увидеть краем глаза, как та самая женщина, с которой обнималась таинственная ""третья вдова"", быстро убрала розы из гроба и сложила их в общую кучу.

Кладбище походило на большой город и, по данным статистики, являлось самым крупным в Европе. На центральных аллеях стояли во весь рост какие-то мраморные фигуры, красовались гранитные и мраморные памятники с огромными фотографиями, с которых улыбались мужчины и женщины, а иногда дети. Громадные беседки, походившие больше на фамильные склепы, виднелись в ближайшем отдалении.

""Все-таки мы азиаты, — подумал Лобанов, с интересом оглядываясь по сторонам. — Ну, где в Европе встретишь такое. Тут можно ходить как в музее. Каждый памятник — как визитная карточка, подтверждающая платежеспособность родственников и друзей покойника"".

Многие из памятников, с которых на Лобанова смотрели угрюмые бритые парни, говорили о периоде первоначального накопления капитала в отдельно взятом городе. Лишь в стороне Лобанов увидел десяток могил с памятником в виде крыла самолета. Летчики.

Прошло отпевание, а за ним — похороны. Но Лиля Цагерт так и не появилась.