Сквозное. Навылет

Опять иррациональный какой-то страх прошел по позвоночнику, хоть Денис ничего угрожающего не сказал. Но в том самом взгляде с какой-то обречённой очевидностью явно увидела, что он не шутит и не уступит. И ее никуда не отпустит. Больше того, вцепится так, как дикий зверь в свою добычу, не поддаваясь никаким уговорам и разумным доводам.

Это было очень странно! И пугало по-настоящему.

Степень же ее шока сейчас было сложно выразить словами.

Тала не размышляла о том, что Шустов вдруг вздумает ее у себя поселить, с чего бы, ради бога?! Она в принципе не думала, что такое развитие событий вероятно, это же… слишком серьезно как-то, нет разве? Обязывающе, что ли. Да и зачем? Разве формат встреч не тот, который и предпочитают в таких отношениях?

Разве подобные мужчины не более всего личную свободу и легкость во всем ценят? Для чего она ему под самым боком, когда у Шуста явно куча дел имеется, о которых никому знать не нужно?! А тут Тала…

Единственное, что сейчас вспарывало ему изнутри и вены, и мозг, да и грудную клетку, судя по ощущениям, — это дикий яростный рев того самого внутреннего зверя! Буквально лупило по барабанным перепонкам, только изнутри, из черепа жадным рыком: «Мое! Назад дороги нет!..»

И ее реально не было… для него определенно, а значит, и для Талы тоже, по ходу. А Шуст же наяву в глазах ее видел удивление, испуг и решительную готовность возражать.

Ну-ну, чудо, давай, удиви, готов доводы твои послушать. Он-то знает, что уже без всяких вариантов.

— Денис… я не понимаю, — она еще и попыталась отступить.

Ладно, дипломатия, чтоб ее!

Не то чтобы Шуст жаждал ей дать эту свободу передвижения, но и опыта всяких переговоров за спиной — море. Понимал, что сейчас действительно лучше сделать вид, будто вообще не давит (ага, абсолютно), вроде как свободу воли ей оставляя. Точно, как после глинтвейна вчера, «по согласию» домой привести. И она пришла же, спокойно и доверяя.

А дальше — все, тут уже, как с Персефоной, назад никто не выпустит. Только он не Аид, на трех гранатовых зернышках не остановится, и никто Шусту не указ. Ему эта девочка золотая рядом постоянно нужна, двадцать четыре на семь круглый год под боком!

— Что именно непонятно, Тала? — улыбнулся, казалось, как губами колючую проволоку натягивая, наблюдая, как она отходит от него к столу, словно пытаясь между ними преграду возвести. Ни черта же не выйдет, девочка, зря стараешься. — Все готов объяснить, — заставил себя разжать пальцы, которые мигом скрючились, словно за ней потянувшись.

Да, б**! В Шусте все буквально дернулось к Тале все с тем же дребезжащим рыком по черепу и ребрам отдавая. Но он удержал себя на месте чертовой силой воли. И эту улыбку к своему лицу прилепил… когтями изнутри пришпилил на губы, закрепил о те самые проволочные шипы.