Наша навсегда

Объяснила всякие подводные камни, монетизацию и прочее… И я стала выкладывать то, что не могла отдать ей… Или продать другим исполнителям.

— А ты еще и другим продаешь? — удивляюсь я масштабам.

— Ну да, — пожимает она плечами, — у меня заказов много… Расписано все на пару месяцев вперед… Кстати, уже дедлайны…

— А кто покупает?

Вася называет несколько имен, которые мне вообще ни о чем не говорят, но у Лиса все больше вытягивается морда:

— И этот тоже?

Вася кивает, улыбаясь его удивлению."

"— Охереть… Малышка… Но это же очень большие бабки!

— Ну… Не то, чтоб большие… Но да, я уже больше года вообще никак от Тошки не завишу.

Меня коробит, что она Веса все еще Тошкой зовет. Отдает это опять нежным, блядь, детством на двоих. У них с Весом это детство есть, воспоминания общие, память, все такое… И он это все похерил, урода кусок. Ему такое счастье выпало, такая удача привалила! А он все просрал…

И чуть мою девочку не замучил! Блядь…

Убью, все же.

Реально, похер на Большого, его планы и обещания. Ну не должен этот мразота жить! И воздухом дышать! После всего, что он сделал!

Вася, на интуиции чувствуя мое настроение, снова тревожно сдвигает брови и касается моей щеки, успокаивая.

— Блядь… — Лис валится на спину, все еще находясь под впечатлением от услышанного, — малышка… Да ты — звезда! Я не думал никогда… А ведь сколько раз слушал! Слушай… А “Колесо судьбы”?

— Моё, — кивает Вася, — одно из первых, что я Гуру продала.

— Бля-а-а-а… Камешек, малышка наша — уникальная просто!

— Я и без того знаю, — пожимаю я плечами.

— Да не! — Лис волнуется, — эта песня била все рейтинги! Ты не помнишь ее, что ли? Два года назад?

— Я два года назад другие песни слушал, — сухо напоминаю я Лису о реалиях нашей жизни, — а ты, походу, загорал там у себя, да? Курорт был, мать твою?

— Ага, — усмехается Лис, — вон, глянь, шрам под татухой… Как раз на курорте и словил. И потом два месяца в больничке отдыхал. Вот там реально курорт был… И девочки-медсестрички обожали эту песню.

Тут он замолкает, кидает на Васю осторожный взгляд, и я понимаю по шкодливой морде, что девочки-медсестрички не только эту песню обожали, но и одного очень активного Лисенка.

Осуждать не могу, сам не монахом жил все эти годы.

Но сейчас вспоминать тошно. И ему, судя по красной роже, тоже.

Все, что было в этом пятилетнем промежутке, теперь воспринимается грязью. Той самой, которую надо побыстрее вычистить из памяти, чтоб не испачкать нашу девочку.

— Поставь еще что-то из своего, — просит Лис, но в этот момент в дверь принимается ломиться Большой:

— Вася! Там обед готов уже! Спустишься или принесут пусть?

Он старательно не обращается к нам с Лисом, полностью игнорируя нас, как факт. Старый козел.

Не вытерпел, все же.

— Я спущусь, — повышает голос Вася.