Навсегда моя

Вычеркнуть человека из жизни сложно, какой бы вредной и упертой я ни была.

Поджимаю губы и отворачиваюсь от Ивана. Или от его улыбки, которая застревает перед глазами, не прогнать.

– Ты догнал меня, когда я сбежала из квартиры мажора, чтобы поговорить, но не позвонил позже, чтобы убедиться, что я добралась до дома, – вспоминаю.

Теперь я покусываю губы в ожидании ответа. Начинаю активно переминаться с ноги на ногу, копируя движения бывшего парня. На мне сегодня теплый зимний пуховик, но противный ветер все равно пробирается и дотягивается до поясницы.

– Я думал, ты вызовешь такси. Все же просто.

Смотрю в его ясные глаза, там нет и тени сомнения. Ваня и правда так думал. А я собиралась так сделать.

На его ответ просто киваю, решая маленькую деталь оставить при себе. Зачем? Фиг знает. Наверное, потому, что она связана с Костей. У нас вроде как теперь секрет.

Я не рассказываю о продолжении того вечера парню, хоть и бывшему, Костя, как ни в чем не бывало, сосется со своей девушкой. Просто прелестно!

– Но ты меня оставил.

– Я был зол!

Фыркаю. Обхватываю себя руками, словно защищаюсь. Меня конкретно колотит. И причина тому не ветер и разыгравшаяся метель.

Начинает смеркаться, и погода кажется зловещей. Или волшебной. Скорее всего, от настроения зависит. Вот сейчас она для меня ужасная, хочется поскорее укрыться за стенами института, досидеть последнюю пару и уехать домой.

– Скажи, что мне сделать, чтобы ты дала мне шанс все исправить?

С каждым его словом между нами сокращается расстояние. Я как мышка взглядом зигзаги черчу, пытаясь найти выход. Но остаюсь стоять на месте.

Вот Ваня уже близко, он ладонями касается моих плеч, чуть сжимает. Мои глаза сами собой прикрываются. Между нами столько всего было, просто так не выбросишь как флакончик из-под закончившегося крема. А жаль.

– Подумай, ладно? Я не тороплю. Подумай над тем, как мне все исправить. И я все сделаю, Ален. Ради тебя. Ради нас.

Парень заходит в здание первым, снова оставляя меня одну. Только сейчас я этому рада. Каждая такая встреча с ним на разрыв.

На лекцию не возвращаюсь. Быстро пишу сообщение Сане, что плохо себя чувствую.

Отчасти это правда. Душевная боль это же все-таки боль. Значит, я болею.

Дома шумно. Маша и Марина – младшие сестры – что-то выясняют. У них маленькая разница, всего два года, и они постоянно что-то делят. Мама как-то пытается их разнять еще, папа… троллит. У меня вообще он прикольный.

– Ты рано, – заявляет мама с порога.

Куртку даже не успела повесить в гардероб. Может, папа разрешит мне жить уже отдельно? Например, снять скромную однушку в черте города. А что? Все мои однокурсники либо в общежитии живут, либо отдельно от родителей в своей квартире. Одна я… с многочисленными и кричащими родственниками.