Моя навсегда

Но только ты словно издеваешься над миром. Тебя всего раз обманула одна женщина, и ты теперь мстишь всем и бросаешь их, не успев запомнить имена, и гордишься тем, что никому ничего не обещаешь. А твой отец – он, по крайней мере, имеет честность и смелость, чтобы любить.

– Любить. Значит, это любовь. Отлично! Я рад за тебя. За вас. Я вот только не собираюсь быть частью этого, поэтому ты давай вали отсюда. Все, дальше без меня. – И Митька вдруг расхохотался дико, страшно. – Любовь, мать ее.

– Не любовь. Я не знаю, как это называется, я еще не поняла. Но и не этот калейдоскоп из сорванных трусов, как у тебя тут! – крикнула я в ответ.

Вдруг Митя остановился и посмотрел на меня. Молча, долго, раздумывал о чем-то, а потом вдруг бросился ко мне и снова сел рядом. Меня било и трясло, как в лихорадке."

"– Ты сама не понимаешь, во что ввязалась! Он ужасный человек. Он уничтожит тебя, понимаешь? Он не остановится, пока не высосет тебя до самого конца, как вампир. Он не способен на любовь. Нет, может быть, это и неправда. Он, скорее всего, вполне способен на любовь, но это все равно кончится плохо. Смертельно опасно. Он может тебя обидеть, ударить, он непредсказуем.

– Прямо как ты, – бросила я исключительно из злости. – Сын своего отца.

Он замолчал. Это был удар ниже пояса. Я бы хотела забрать свои слова обратно, но это было невозможно. Мир разлетелся на мелкие кусочки. Митя сжал кулаки, подошел к моему шкафу, раскрыл дверцы и принялся выкидывать вещи на пол. Он не разбирал, выкидывал целыми полками, вытаскивал и опрокидывал ящики, бросал на пол платья прямо с вешалками.

– Спятил? – Я подпрыгнула и попыталась его остановить.

Он отшвырнул меня, я упала на пол, а он на меня даже не посмотрел.

– Ты уезжаешь, – спокойно сказал он. Слишком спокойно, значит, ярость клокотала внутри, как в вулкане. – Я ведь тебя предупреждал.

– О чем? – Я и думать забыла о том, что он сказал мне больше года назад.

– Мне все равно. Ты уезжаешь. И больше никогда здесь не появишься. Я не собираюсь становиться свидетелем твоей драмы.

– Да нет никакой драмы! – заорала я. – Что ты с ума сходишь? Ничего нет, и ничего не будет. Что бы твой отец ни сделал тебе, он уже другой. Черт, да он же врач! Он меня никогда и пальцем не тронул. Ты на него наговариваешь. Почему ты его ненавидишь?

– Мне все равно, что ты думаешь. Мне все равно, – говорил Митя, как зомби, и кидал вещи на пол.

Все было кончено, и я не могла ничего исправить. Через полчаса я оказалась на улице с двумя сумками вещей, забитых туда в случайном порядке. В джинсах лежали телефон и все мои деньги. Во внутреннем кармане пуховика – паспорт и студенческий билет. И я осталась одна, на миру, с двумя вопросами, типичными для России. Кто виноват? И, главное, что делать.