Раз и навсегда

– Повторяйте за мной, – мягко наставляла меня Марья Витальевна, усаживаясь напротив. Она говорила медленно, отчётливо, будто отделяя ножом каждую букву. А я пыталась повторить.

Сначала – отдельные звуки. «А», «О», «И», «Э». Казалось бы, пустяки. Но губы не слушались, язык спотыкался о собственную беспомощность. Иногда требовалось несколько минут, чтобы выдавить из себя один-единственный звук правильно.

Иногда хотелось разбить зеркало о стену – чтобы не видеть, во что я превратилась. Но я держалась. И постепенно мы начали переходить к простым словам. «Сын», «дом», «кофе», «мама». Тёплым, близким, знакомым словам, которые вдруг стали для меня невообразимым препятствием.

– Не спешите, – говорила Марья Витальевна. – Вы не виноваты. Мозгу нужно время вспомнить, как это делается.

И мы снова шли по кругу. Звук – слог – слово. А когда я уставала, делали упражнения на дыхание.

– Воздух – это ваша сила, – объяснялось мне. – Без дыхания речи не будет.

Я дышала. Считала про себя до пяти. Задерживала воздух. Медленно выдыхала. И всё это время чувствовала себя как новорожденный ребёнок, который только осваивает базовые навыки. Иногда это выходило смешно, иногда неловко. Иногда хотелось зареветь от бессилия. Но каждый раз, когда я всё-таки выговаривала новое слово, пусть кривое, пусть с запинкой, где-то внутри вспыхивал крошечный огонёк. Тёплый, яркий, радостный: я смогла. И это «смогла» было дороже всех похвал.

– Молодец, Амина. Вы делаете большие успехи.

– Благодаря вам, – заметила я.

– Ну, хоть кто-то это отметил! – засмеялась Марья Витальевна. Я недоуменно приподняла брови – кто-то? Она пояснила: – Ваш муж все заслуги приписывает вам. И это, конечно, во многом правда, но не полностью.

– Ваха? – переспросила я, не скрывая удивления.

– Да. Вам очень с ним повезло. Он так о вас переживает!

– Серьезно?

Если мой вопрос и показался сиделке странным, учитывая, что она пребывала в уверенности, будто мы с Байсаровым пара, она не стала этого демонстрировать.

– Каждый раз спрашивает, как вы. Если сам не подслушивает из-за двери.

– Подслушивает?! – вскрикнула я, сжимаясь от стыда.

– Ага. Вы не знали? Это так мило.

«Что мило?! Что?! Это кошмарно. Это… унизительно!» – мелькнуло в голове. Но эту неприятную поспешную мысль вдруг вытеснила другая. – «Какого черта?! Я молодец! Делаю успехи. А то, как это выглядит со стороны… Да пошло оно все!»

Правда, желание выцарапать Вахе глаза после этого никуда не делось. И когда он вошел в приоткрытую дверь, я едва удержалась от того, чтобы на него не броситься.

– Оставлю вас, – суетливо пробормотала Марья Витальевна.

– Спасибо, – поблагодарил Вахид, не сводя с меня внимательного взгляда.

Я упрямо дернула подбородком.