Раз и навсегда

– Тогда что не так, мам? Он ничего не понимает! Что на тебя нашло?

– Папа так сказал? – взволнованно встрепенулась я.

– Примерно… – ответ Адиля прозвучал уклончиво. – Он хочет с тобой поговорить. Почему ты не дала ему этого шанса? Я не осуждаю, мам. Просто это все очень крипово.

– А разве кто-то меня послушал бы?

Адиль взял паузу, потому что и он, и я понимали – скорее всего – нет.

– Но теперь-то отец не против поговорить.

Сердце оступилось в груди. Как нога в пустоту за краем ступени. На самом деле я, возможно, тоже хотела бы обсудить все, как есть. Без оглядки на роли и иерархию. Честно. Больно… Может быть, впервые так откровенно.

– Думаешь, мы могли бы встретиться?

– Ну-у-у… Если ты вернешься. У него какие-то проблемы в порту.

– В смысле? Он таки улетел?

Я отвела телефон от уха и, прижав микрофон к груди, затряслась в приступе горького смеха. Все же я неисправимая дура. Конечно, конечно, он улетел. Тем же самолетом, которым мы планировали улететь вместе. Неужели я и правда думала, что такая мелочь, как развод, станет на пути у его планов?

– Говорю же – проблемы в порту. Один из танкеров потерпел крушение. Ты новости не смотрела?

– Нет. Надеюсь, все живы.

– Обстоятельства выясняются. Мам…

– М-м-м?

– Поговори с ним.

– По телефону? – усмехнулась я.

– Почему нет? – удивился Адиль.

Малыш… Что с него взять? Для его поколения, наверное, нормально обсуждать такие вещи по телефону. Мне же… непонятно – зачем. О чем говорить, тем более на расстоянии, если и так все ясно? Если у Байсарова даже сейчас, когда я ушла, не нашлось времени на то, чтобы хотя бы попытаться меня удержать? Так, выходит, он хотел этого разговора? Вот так, да?! Так? Боже мой, почему это даже теперь больно?

– Потому что, если бы для него действительно был важен этот разговор, он бы немного иначе расставил приоритеты.

– Мам, – сдулся Адиль. – Ну что вы как дети, правда?

– Так ведь старики – те же дети, – усмехнулась я. – Разве ты не слышал?

– Ну, какие вы старики?

– И правда. Еще жить и жить. И лучше бы, чтобы эта жизнь оказалась счастливой.

– Разве ты была несчастлива с папой?

– По-разному. Я очень благодарна ему за вас. Но вы выросли, а больше нас ничего не связывает.

– Это очень абстрактное объяснение.

– Другого не будет.

Ну, не рассказывать же мне еще и им, как это больно – жить и любить человека, который тебе изменяет? Как сильно это разрушает, подтачивает изнутри. Как унижает, как заставляет опускаться до вещей, которые я в адекватном состоянии ни за что бы не стала делать: следить за ним, читать переписки, обнюхивать одежду. И медленно умирать.

– Мам…

– Адиль, ты же как-то нашел мой номер?

– Ну, да, – стушевался сын.

– Раз ты смог выторговать его у бабушки, то и твой отец наверняка смог бы, будь на то его воля.