Навязанная жена. Нелюбимая

– Великая богиня! Судьба! Покажи нам, своим неразумным чадам, что стало причиной твоего гнева? Что заставило тебя проявить немилость к влюбленным? Яви нам силу свою и милость, – громко и четко проговорил советник, поднимая голову к потолку, а потом посмотрел на нас. – Согласны вы принять дар богини Судьбы и услышать ее ответ? Принять его, каким бы сложным он ни оказался?

– Да, – пожала я плечами, поскольку действительно хотела узнать правду и снять с себя, наконец, все подозрения.

Повернув голову, я в поисках поддержки посмотрела на Алекса. И он не подвел. С широкой улыбкой подмигнул мне, вновь вселяя уверенность в том, что я все делаю правильно.

– А ты, Рейган Каллигар, князь Запределья?

Тот с сомнением покосился на советника, меж бровей залегла некрасивая складка, а скулы чуть заострились, выдавая эмоции. Впрочем, длилось это недолго. Князь довольно быстро сдался и кивнул:

– Они согласны, богиня! Огласи нам свою волю!

Сначала ничего не происходило. Осколки алтаря оставались все такими же холодными, не ощущалось никакой вибрации. А потом… потом мое запястье будто огнем обожгло. Ахнув, я вскочила на ноги, сжала руку и обиженно зашипела.

С противоположной стороны поднялся Рейган, который тоже сжимал свое запястье. Совсем, как я.

Подтянув рукав кружевной блузки, я принялась рассматривать руку в попытке понять, что произошло. На коже медленно проступал витиеватый золотой рисунок, в котором я с ужасом узнавала… брачную вязь.

– Эт-то что? – просипела я.

В следующее мгновение с небес на нас с князем обрушился золотой поток. По-другому количество ярких блесток, которые впитывались в кожу, волосы и одежду, заставляя их слегка светиться, я бы не назвала.

Богиня Судьбы не просто благословила нас, а буквально искупала в своей благодати. Чтобы ни у кого не возникло сомнений, что к всеобщему ужасу и шоку великая богиня только что нас поженила!

– Это шутка? – с нервным смешком спросила я. – Вы это специально подстроили, да? Чтобы позлить меня? Поиздеваться?

В моем голосе отчетливо прозвучали истерические нотки. И плевать! Как выяснилось, есть куда более страшные вещи, чем истерика на глазах родных.

А все вокруг молчали… смотрели на нас и не издавали ни звука.

В царящей тишине жалобный, полный горечи вскрик Алфеи показался особенно громким. Спрятав лицо в руках, сестра горестно зарыдала. Словно очнувшись, рядом опустилась матушка и обняла ее в попытке успокоить. Однако Алфея лишь громче расплакалась.

Глядя на ее сгорбленное тело, как будто сломленную позу, я осознала… осознала, что это не шутка и не розыгрыш, все происходит на самом деле.

Судорожно вздохнув, я повернулась к князю.