Навязанная жена. Нелюбимая

Кроме стола, в комнате стоял большой диван, обитый темно-зеленым бархатом, а рядом с ним – низкий столик на четырех резных ножках, на котором красовались графин со спиртным янтарного цвета и два низких стакана.

Отец стоял у большого окна, убрав руки за спину, и любовался на заснеженный парк. На мое появление он никак не отреагировал, продолжая стоять ко мне спиной и молчать.

Что ж, в эту игру можно было играть вдвоем. Я тоже молчала. Вот только терпеливо ждать и трястись от страха не собиралась. Пожала плечами и направилась к шкафу. Возле него, напевая под нос незатейливую мелодию, принялась изучать старинные фолианты. Один из них даже взяла в руки.

– Так это правда? – наконец подал голос отец.

Я как раз начала листать трактат известного историка Ортескью о причинах Раскола и факторах усугубления ситуации.

Ничего нового я в ней не нашла, но отца хотелось немного позлить.

Он продолжал стоять у окна в той же пользе, только теперь повернулся ко мне лицом.

– Я и Алекс, – быстро поправила я, давая понять, что мне все равно, какая у некроманта фамилия.

Книгу пришлось закрыть. Поставив ее на полку, я повернулась к отцу.

– Вермонд, Франческа, он Вермонд. – Отец посмотрел мне прямо в глаза. – Ты специально это устроила? Чтобы позлить меня?

Предположение оказалось настолько неожиданным, что я даже на пару мгновений онемела. Слава богам, растерянность длилась недолго. Моргнув, я уставилась на отца, как будто пыталась понять, шутит он или нет. А потом рассмеялась. Громко и очень едко.

– Франческа, – тихим, дрожащим от скрытой ярости голосом процедил отец. Ему явно не понравилась моя выходка.

– Ты и в самом деле считаешь, что Алекс здесь тебе назло? Серьезно? – Отсмеявшись, я картинно смахнула слезу с ресниц. – Возможно, тебе сложно понять и поверить, но мой мир давно уже не крутится вокруг семейства Морентон.

– Больше четырех лет я Дейл. Фрэн Дейл. И меня это вполне устраивает. Так что Алекс здесь не потому, что мне хочется утереть вам всем нос. Он мой жених. И я не шутила, когда это говорила.

– Не боишься пожалеть потом?

– Я уже жалею. Но лишь о том, что поддалась на уговоры Алфеи и приехала сюда. Но не переживай, сразу после церемонии мы с Алексом уедем. И никакой темный не будет омрачать ваш светлый праздник, – едко закончила я.

Отец молча выслушал мою речь и только потом произнес:

– Я не узнаю тебя. Ты стала другой, Франческа.

Мне понадобилось несколько секунд, чтобы проглотить ком, в одно мгновение подступивший к горлу, и вздохнуть. Я ведь тоже помнила отца совсем другим. Он любил меня, баловал, выслушивал и даже играл со мной. Ровно до моего четырнадцатилетия. Черный ободок вокруг радужки не сделал меня изгоем в семье, он просто что-то сломал между нами. И это что-то не вернулось тогда и не вернется сейчас.