Навеки твоя

Я вздрогнула от неожиданности. Дыхание на шее стало прерывистым и глубоким, пальцы сжались снова. После пробуждения Андрей настраивался на секс… — С кем ты говорила?

Хитрость не удалась. Что ж… прямота станет лучшим решением.

— Зачем ты ходил к жене Ивана?

Андрей оставил мою шею в покое и взглянул в глаза. Пульс еще был учащенным, а в глазах появилась нехорошая темнота. Бездна, которую я боялась. Я впервые подумала, что, возможно, с этой тьмой в глазах, он и убивает людей.

— Что ты скрываешь? — прошептала я, сглотнув.

Меня начало трясти.

— Эй… Ласточка, ты меня боишься? — насторожился он. — Дина, прекрати. Думаешь, я его шлепнул или что?

Я молчала и отводила глаза. Я не знаю, что думать. Андрей всегда меня хотел, а Эмиля ненавидел лютой, страшной ненавистью. Он убрал с моего лица волосы, рассматривая глаза.

— Дина, — дикция резко потеряла четкость, будто он говорит на иностранном. — У меня была сломана рука, ты помнишь? Меня не было в «Фантоме», я ждал тебя… Всю ночь.

— Но ты не говорил, что к ней ходил.

— Мужчины так и поступают, Дина. Решают проблемы своих женщин, пока те ждут их дома. Почему я не сказал? Мне надоело смотреть, как ты по нему плачешь! Он не заслуживал твоих слез! Он тебя бил, Дина! — крикнул он.

И ты сейчас бьешь… Не рукой — словами. Я редко видела, как Андрей злится. Мускулатура совсем поехала и стала асимметричной, подергивалась от нервных тиков. С него как будто стекала личина. От темных глаз и невнятного голоса я съежилась в комок.

Стояла перед ним абсолютно голая, чувствуя себя уязвимой. Спрятала взгляд и выскользнула из ванной — он меня не держал. В комнате села на диван и завернулась в рубашку, пахнущую туалетной водой и сигаретным дымом. Я не хотела признавать, но… Я его боюсь. Боюсь этой неуправляемой ярости. Андрей вошел следом и обнял, преодолев сопротивление.

— Ну всё, всё, всё, — невнятно зашептал, лаская меня под рубашкой. Притянул кожа к коже, словно тепло помогло бы простить. — Не бойся, любимая… Я лучше сдохну, чем тебя обижу… Это правда.

Он тихо выдохнул в губы и поцеловал: жадно, с упоением.

— Не злись. Да, не сказал. Ради тебя. Чтобы ты к жизни вернулась. Он умер, я не хочу, чтобы ты цеплялась за ложную надежду. Думал, ты проведешь расследование, успокоишься, а ты сильней с ума сходила… Подозрительно, что он оставил чужой бабе деньги, но это не значит, что он жив!

Голос захлебывался, хрипел от злости — на меня и моего покойного мужа, который даже на том свете не оставлял нас в покое. Андрей бесился, и этот тихий взрыв очень меня испугал.

— Конечно, — прошептала я. — Все хорошо, Андрей.

Я погладила подбородок и кривой рот, и только тогда он начал успокаиваться. Поцеловал меня в лоб с облегчением.