Навеки твоя

Я попыталась вспомнить, где его лекарства… Должно быть, остались в одной из сумок с деньгами.

— Теперь о вашем сыне. За Бессоновым, его родственниками и ключевыми партнерами мы установили слежку. Их телефоны прослушиваются. На месте похищения работают криминалисты. Местоположение ребенка еще не установлено, но мы делаем все, что можем. Пока мы не будем никого опрашивать, чтобы похитители ничего не заподозрили.

— И что дальше?

— Дайте нам возможность работать. Хорошо, что вы собрали деньги. Завтра, как они и потребовали, вам нужно будет пойти на набережную. Вы будете под наблюдением. Если что-то пойдет не так, наши сотрудники вмешаются. Мы надеемся, до этого момента нам удастся установить, где находится ребенок.

— Если нет, я больше ничего не скажу, — предупредил Эмиль.

— На сегодня мы закончили… Отдохните перед важным днем. Вас отвезут в гостиницу. Вы сделали все, что могли.

Нас везли на заднем сиденье. После многочасового допроса я чувствовала себя опустошенной, голова стала тяжелой. Я смотрела в окно и ни о чем не думала. Было отчетливое ощущение, что моя жизнь рушится.

Гостиничный номер был недорогим. От плохого освещения болели и слезились глаза. С порога я подошла к окну и взглянула в светлеющее на востоке небо. Несмотря на безумную вымотанность, я абсолютно не хотела спать и знала, что не усну.

За спиной хлопнула дверь и я обернулась. Эмиль двигался медленно, как старик. Мы встретились глазами и мне стало больно, когда я увидела, в каком он состоянии. Его словно мельничные жернова перемололи. Постарел лет на десять.

Он сел на кровать, застеленную дешевым покрывалом, и я пристроилась рядом. Положила на сгорбленную спину руку. Эмиль без эмоций смотрел в пол, а я… я не знала, что говорить. Что горжусь им? Так банально… Что благодарна? Что я его люблю?

Я не могла перебороть внутреннее безмолвие, но нужно что-то сказать. Нужно… Потому что вечером ему идти на набережную с сумкой в руке и с отслеживающим браслетом на запястье, а дальше его ждет в лучшем случае арест. У нас несколько часов на сон. А от разговоров болит голова.

Меня окутывали разные чувства. Облегчение, наверное, смирение. Ведь все действительно кончено. Не вообще, а между нами и с нами. Взаимная жертва спасет жизни нам и нашему сыну. А мы и так разрушены — уже не жаль. Эмиль горячо поцеловал мою руку, и я погладила губы — заслуженная нежность к отцу моего ребенка. Хороший мой, хороший, родной…

Вслед за пальцами Эмиль поцеловал меня в губы. Невинно, как невесту перед брачной ночью. Наши чувства стали другими. Стали слепым удовольствием, похожим на ровно горящее пламя. И сильнее всего я пожалела, когда он заставил меня лечь на спину, что они преобразились так поздно… За пять минут перед расставанием.