Навеки твоя

— Давай обратимся в полицию, — еле сдерживая слезы, прошептала я. — Ты же знаешь… похищенных не возвращают.

Глава 39

Эмиль отвернулся.

Убитый взгляд устремился в пустоту. По старой привычке он упер руки в бока, выставив грязные манжеты сорочки.

— Ты думаешь, я бы не пошел? Нам нельзя в полицию, — мрачно сказал он. — У них могут там быть люди. У них родственники в СК! Нельзя рисковать. Если меня посадят сейчас и я там сдохну, все будет кончено… Я хотя бы попытаюсь вернуть сына!

Последнюю фразу он проорал, словно на меня злился.

— Давай обратимся к Питерцову. Он вел твое дело, когда тебя посадили."

"Эмиль молчал несколько минут. А у меня сил не осталось спорить. Я сделаю все — просто все, что от меня зависит. И, должно быть, он почувствовал, что его ответ мало что меняет. Мы другие. Мы потеряли друг друга. Но как бы ни было больно, это уже не важно. Наши пути разойдутся здесь и сейчас.

— Ты ему доверяешь? — глухо спросил он.

— Он хотел мне помочь.

Мне было чуть за двадцать, и я была беременна. Олег Питерцов сказал, я похожа на его дочь. И добавил, что ему не нравится, когда юные девушки тратят жизнь на таких мужчин, как мой муж — они этого не достойны. Он нашу историю не знал, думал, я дурочка, которая с животом поедет за своим нечистым на руку мужем на лесоповал.

Он мне сочувствовал, а не Эмилю. Что Эмиль сел — он был рад. Но затем моего мужа оправдали, а Питерцову то дело помогло продвинуться в карьере.

— Он не продажный. Не знаю, поможет разобраться или нет, но не будет подыгрывать Бессонову. Давай попробуем поговорить. Хотя бы неофициально! Вдруг подскажет, как спасти сына, что сделать!

Я не стала добавлять, что у нас, фактически, связаны руки. Все рушится на глазах и на коне оказались те, кто был чист перед законом — хотя бы имел такую видимость. Люди с деньгами и связями, а не мы. И Андрей уже не сможет помочь. Его будут гнать, пока не разорвут. Но даже когда я представляла, как он, раненый, в крови, избитый, скорее всего, так и не сумевший избавиться от наручников, пытается лечь на дно, уехать, а может, рискуя жизнью, как ополоумевший загнанный зверь, ищет меня, это не трогало. Не трогало и то, что мой муж, обращаясь в полицию, рискует тоже. И срок, который он получит за все, будет внушительным. Хорошо, если через тридцать лет увидимся. Если вообще когда-нибудь.

Но я бы сделала это, даже если бы сама села в тюрьму.

Дети выше этого. Вопрос в том, считал ли он заключение приемлемой платой за шанс спасти сына.

— Позвони ему, — решил Эмиль.

Я усмехнулась от облегчения — даже слезы вышибло. Написала смс юристу, чтобы разыскал личный номер следователя, и пока ждала, пыталась разобраться, что чувствую. Страх перед будущим. Решимость.