Навеки мой

 – Любое существо, заточенное в тесной клетке, будет бросаться на того, кто его туда посадил.

– Я не сажал его в клетку, – возразил он. – От клюва попугая остался шрам. – Джек потер указательный палец, где виднелся еле заметный шрам.

– Только представьте, как чувствовал себя попугай. Ведь он оставался пленником клетки.

Герцог бросил на нее пронзительный взгляд, но она уже двинулась дальше, заинтересовавшись весьма необычным стулом. Джек хорошо помнил этот стул, стоявший когда-то в библиотеке. Он показал Софи, как раскладывается спинка, превращая стул в приставную лестницу. Они продвигались все дальше и дальше, пока не достигли дальней стены восточного крыла. Достав из кармана часы, Джек понял, что они бродят по чердаку несколько часов, хотя он готов был поклясться, что пролетело лишь несколько минут.

– Чердак так же завораживает, как и сам дом, – произнесла миссис Кэмпбелл, осторожно присаживаясь на краешек старого продавленного дивана, придвинутого к скату крыши. – Это история вашей семьи.

– Не совсем. – Джек перешагнул через сундук и попытался распахнуть одно из высоких узких окон. Рама приоткрылась на несколько дюймов, а потом застряла, и все же проникший в щель воздух был восхитительно прохладным. Отсюда виднелись конюшни, и Джек подумал, уехал ли Перси в город. – За историей нужно отправляться в Кирквуд-Холл. Он принадлежал нашей семье с тех пор, как на престол взошел Генри Тюдор.

– Господи! Сколько же там, наверное, всего! – Софи подалась вперед, вдыхая полной грудью пропитанный влагой воздух.

– Благодаря стремлению сохранить все для будущих поколений. Через сто лет пол этого чердака проломится под тяжестью семейной истории.

– Только представьте, с каким волнением будут рассматривать принадлежавшие вам предметы ваши правнуки, – произнесла она."

"– Исписанные мною тетради по латыни? Вряд ли. – Джек обнаружил старые учебники, принадлежавшие им с Филиппом, аккуратной стопкой сложенные на столе. Он смутно помнил, что прежде этот стол стоял в детской. Зачем кто-то хранил все эти вещи?

– Ну, не знаю, – протянула Софи. – Они увидят ваш портрет, висящий на стене внизу. Роскошный и величественный. Наверняка будут рады получить доказательство того, что и вы, как и они, были когда-то мальчишкой с некрасивым почерком, снова и снова переписывавшим начисто латинские глаголы.

Джек постарался не обращать внимания на ее слова о его величественном портрете и облокотился об уродливый комод, стоявший напротив дивана, где сидела Софи. Она не выглядела настороженной, а выражение ее лица было ттаким же, как и вчера, когда он спросил о матери.

– Похоже, вы сами были таким ребенком.

– Я? – Софи глубоко вздохнула. – Нет. Мои родители умерли, когда мне было двенадцать лет.