Навеки мой

 – Я должен извиниться за то, что произошло.

Софи понимала, что он имеет в виду, но машинально одарила его ослепительной улыбкой.

– За то, что похитили меня из Лондона?

Герцог усмехнулся. Нет, миссис Кэмпбелл знала, что он ничуть об этом не сожалеет.

– За то, что попросил вас сыграть.

– Я предупреждала вас, что рояль расстроен… – Софи постаралась придать своему голосу беззаботности, но во взгляде герцога читалось такое участие, что она замолчала.

– Моя просьба пробудила печальные воспоминания, но я совсем не хотел этого и потому прошу прощения.

Софи сглотнула внезапно возникший в горле ком.

– Не надо извиняться. Вы же не знали. Если честно, мне не следовало исполнять это произведение. Так много времени миновало с тех пор, как я сидела за роялем…

– Вы потеряли мать, будучи ребенком? – спросил Джек.

– Да, мне было двенадцать лет.

– Какая трагедия. Мне жаль. Она имела отношение к музыке?

– Да. Если я вела себя грубо или шалила, мама не ругалась, а пела. Наш дом всегда был наполнен музыкой. Я играла ее любимую арию, которую она пела множество раз… до тех пор, пока не лишилась своего чистого высокого сопрано. Думаю, все были глубоко разочарованы, что мне не достался мамин голос. Лишь скромные навыки пианистки. Хотя я много занималась музыкой.

– В школе не было учителя музыки? – спросил герцог, когда Софи замолчала, погрузившись в грустные воспоминания.

– Учитель был. Но это совсем не то, – пробормотала она.

Уроки в академии миссис Эптон не шли ни в какое сравнение с выступлениями ее матери перед царем или вечерами в Милане. Ни один педагог не мог научить Софи чувствовать музыку так, как отец. Ведь такой жизни и эмоций не было ни у кого в академии. Отец Софи устроил бы с помощью этого старого расстроенного рояля целое представление, от которого у слушателей на глаза навернулись бы слезы. Он играл бы так искусно, что никто не уловил бы ни одной фальшивой ноты.

– А мой отец поощрял мое увлечение рисованием, – произнес герцог. Софи бросила на него удивленный взгляд, но он смотрел на озеро. – Он и сам рисовал, хотя его рисунки больше напоминали чертежи. Отец изображал дома, а я – живущих в них людей. – Герцог поднял руку и указал направо. – Вон там, за углом дома располагается купальня, которую он спроектировал.

– Вы и сейчас рисуете? – тихо поинтересовалась Софи.

– Нет.

– Почему?

Порыв ветра окропил их дождем, и Софи не смогла устоять перед желанием подставить лицо под капли и глубоко вдохнуть мягкий влажный воздух. Она никогда не призналась бы в этом вслух, но вечер получился замечательный. В Лондоне Софи вряд ли порадовалась бы дождю, грозившему испортить ее туфельки, но сегодня просто стояла на террасе и наслаждалась покоем и живописным видом.