Научу тебя плохому (СИ)

Я потом себя обязательно съем со всеми потрохами, и винить я себя потом буду, потом. Не сейчас.

Погруженная в собственные ощущения, я не сразу замечаю, что одна рука Марка сместилась к животу и ниже. Марк очерчивает какие-то замысловатые круги, не касаясь меня там, где очень хочется, мне хочется. В животе разгорается пламя, между ног становится горячо и влажно. Я точно себя сожру за это сожру.

Кладу свою руку поверх ладони Марка, слегка надавливаю. Хочу, чтобы он спустился ниже, хочу, чтобы потушил этот разгорающийся пожар, чтобы унял эту тянущую, сладкую боль между ног.

— Еееська, — Марк выдыхает громко, а потом делает то, чего мне хочется больше всего — касается меня между ног, проводит пальцами по раскаленной плоти, потирает, надавливает. Так умело и уверенно.

Я выгибаюсь в спине от прошивающих тело спазмов удовольствия, и начинаю тихо стонать, подаваясь на встречу пальцам, вытворяющим что-то совершенно невероятное, непристойное, но такое сладкое. Марк сильнее сжимает ладонь на моей груди, его пальцы у меня между ног то ускоряются, подводя меня к грани, то замедляются, вырывая из моей груди обреченный стон.

Я впиваюсь ногтями в запястье Марка и, кажется, в каком-то совершенно безумном состоянии требую еще, сильнее, быстрее. Извиваюсь, словно уж на сковородке и только лишь сместившаяся с груди на живот рука Марка не позволяет мне позорно распластаться на поддоне душевой.

— Сейчас, малышка, вот так, расслабься, Есь…

Тихий, охрипший голос Марка — последнее, что я слышу прежде, чем в теле взрывается нечто по мощности сравнимое с водородной бомбой. Меня трясет, словно в эпилептическом припадке. Перед глазами все темнеет. Воздуха не хватает. Пальцы между ног ускоряют движения, продлевая сладкую агонию, пока окончательно не потеряв связь с реальностью, я едва ли не соскальзываю на холодную поверхность поддона. Ноги меня совершенно не держат, тело, словно ватное перестает, слушаться. Будто тряпичную куклу, марионетку в руках умелого кукловода, Марк вновь меня разворачивает и впивается в мои губы болезненным, глубоким поцелуем. Целует меня, словно одержимый, не позволяя сделать вдох и делясь своим дыханием. Его язык творит что-то совершенно непристойное у меня во рту, и мне нравится, мне вообще все это нравится.

Наконец разорвав поцелуй, Марк тяжело дышит, упирается мокрым лбом в мой. Я чувствую его напряжение, вижу, как сокращаются мышцы.

Одной рукой Марк поддерживает меня за поясницу, второй берет мою и не позволяя мне ничего понять, кладет мою ладонь на свой… Боже!

Я резко дергаю руку, но Марк лишь сильнее сжимает мою ладонь на своем органе.