Научи любить

Опустил взгляд и выдохнул, сжав кожаный браслет.

Тогда я понял, что нет иного пути, только жить.

Выдыхаю, тряхнув головой, разгоняя бредовые мысли. Смотрю на Макара.

— Нет у меня времени тут с тобой трепаться. Если тебе есть, что мне сказать – говори. Нет, тогда счастливо отсидеть.

Встаю, резко отодвинув стул, подхожу к двери.

— Погоди, Самурай, – останавливает скрипучий голос, – не кипятись. Твое имя – легенда. И прикрыться им может любой.

Усмехаюсь. Старик решил меня проверить.

— Сам понимаешь.

Наверное.

— Ты не суетись, в ногах правды нет, – кивает на брошенный мной стул. — Присаживайся. Потолкуем.

Потолковали.

Вдыхаю морозный воздух и прячусь в воротник куртки от пронизывающего ветра. Ничего нового, по сути, о Загорском я не узнал. В колонии ничем выдающимся не отличался, особых странностей не замечали, разве что умный, хитрый да скрытный. Да и сидел по финансовой статье. Место свое знал, закон уважал. В общем, примерный заключенный. Свидания только с адвокатом, он через него письма матери передавал. Данные адвоката выяснил у полковника, надо будет навестить. Значит, матушка его слабое звено. Это хорошо. А еще у него был мотив для мести — Катя его посадила. По крайней мере, так он сам говорил.

И о дочери он не соврал. Осталось только прояснить – Машка ли это. У Машки, по словам Загорского, должно быть родимое пятно – печать рода Корф. Игнорируя пропущенные от отца, набираю сообщение сестре. Пальцы не слушаются, и приходится стирать и переписывать текст. После третьей попытки, бросаю эту затею и набираю номер.

— Что случилось? – пугается Карина. И голос бодрый, как будто и не спала.

— У Маши должно быть родимое пятно, как у тебя, – говорю, седлая мотоцикл, – у моей дочери, – поправляюсь, – есть такое родимое пятно.

— Родимое пятно – это хорошо. Я обдумаю, как можно проверить. Не будем же мы девочку раздевать.

Киваю. И понятно, что Загорский не сразу заметил кляксу родимого пятна на попе дочери. Да и внимания особого не обращал, пока сама Катя не рассказала ему, что дочь, оказывается, не его. Тогда он и сопоставил все: и цвет глаз, и родимое пятно. О своем же сестрица сама рассказывала, жалуясь как-то, что не носить ей бикини на пляже. Мое же клеймо баронов Корфов под лопаткой счесалось в боях на Арене.

— Новости есть? – спрашиваю после недолгой паузы.

— Нет. А у тебя?

— И у меня, – с горечью. Нужно ехать за Катей.

Сажусь на мотоцикл, проворачиваю ключ в зажигании.

— Любишь ее, да?

До одури.

— А раз любишь, – без слов все понимает моя младшая сестренка, – значит, найдешь. Я в тебя верю.

На въезде в город звонит Плаха. Отвечаю, сбавляя скорость. В двух словах пересказываю разговор с Макаром. Егор обещает найти мать Загорского и навестить адвоката. Хотя я сомневаюсь, что такого урода кто-то остановит.