Научи любить

Поворачиваю голову и смотрю внимательно, пытаясь сфокусироваться на подошедшем юнце. Наглый. Смотрит с насмешкой и без сожаления протягивает мне пустую ладонь. Вопросительно изгибаю бровь. Он кивает на мой байк. Ах да, мы же гоняли на «железо». Усмехаюсь, скрестив на груди руки. Зрение постепенно приходит в норму.

— Ты часом берега не попутал, щенок? – усмехаюсь, с удовольствием наблюдая, как этот сопляк меняется в лице. Бросаю короткий взгляд на пересеченную мной финишную линию. Щенок бледнеет, сжимает кулаки, зубы. И протягивает мне ключи. Нехотя, но держит лицо.

Встаю, похлопываю его по плечу.

— Я на металлоломе не езжу.

И тут же оказываюсь в чьих-то медвежьих объятиях, сцепивших руки, и громкий бас рвет барабанные перепонки.

— Самурай, ты вернулся, чертов засранец!

— Лелик, придурок, – через смех и новую волну аплодисментов ору, – поставь меня!

Он ставит и отпускает, но ненадолго – я успеваю лишь повернуться лицом к другу, как он снова хватает меня за плечи, трясет, радуясь, как ребенок. А ведь виделись только вчера. Чего это с ним?

Хватаю друга за ворот косухи, притягиваю, смотря в веселые глаза.

— Ты пьян, что ли?

Тот отрицательно мотает головой, а потом заявляет совершенно серьезно:"

"— Ты – легенда, понимаешь? О тебе здесь молодняк такие байки сочиняет, – и молодые стритрейсеры подтверждают его слова, подходят, здороваются, а кто-то даже автограф просит. И плакат подсовывают. Перехватываю. Смотрю на огромную фотографию себя молодого на этом «сапсанчике» и чувствую, как улыбка растягивает губы. На глянцевый снимок шлепают капли дождя. Поспешно скручиваю его, возвращаю хозяину. — И тебя не было здесь тринадцать лет! – продолжает Лелик орать во все горло, перекрикивая музыку и рев моторов. — И вот ты здесь. И катаешь. Чудеса!

— А эти чудеса откуда? – киваю в сторону девицы с плакатом.

— Пигалицы твоей проделки, – фыркает Лелик.

От мысли о Кате холодеет затылок и колет в висках от воспоминаний. От ощущений ее сцепленных на талии пальчиков, от ее горячего дыхания и страха, выбивающего чечетку ее сердечком.

Помню, как впервые предложил ей прокатиться. И как она тряслась, забирая из моих рук шлем. А потом упрямо отказывалась ехать, ждала Плаху – на машине ей спокойнее. И свои слова помню: «Два колеса возят душу, Печенька. Так что не трусись. Запрыгивай и я покажу тебе скорость и чистую свободу. И ты влюбишься так же, как и я. Обещаю». И она влюбилась. В скорость, свободу, в мой байк и в меня. А я ее выгнал да еще так… изыскано.

Муть в голове вылезает наружу, тошнит. И шум раздражает до зубного скрежета.

— Я уехал, – хлопаю озадаченного Лелика по плечу. — И Василию передай, чтобы шлюхами не увлекался, завтра на работу.

Ветер играет дождем, швыряет в лицо, не защищенное шлемом. Но так легче. Все мысли вышибает.