Научи любить

Уже после. Просто приходила. Ничего не спрашивала. А я, придурок, замуж ее отправил. Тогда она мне ничего не сказала. Не знала или не было тогда никакой беременности?

Вот только перед глазами та девочка стоит. Маша, кажется. И она есть. И Катя рассказывала о ней, вернее о ее смерти. А она, выходит жива и Катя мне соврала тогда? Зачем? Боялась? А эта Маша – моя дочь? Моя? И она сейчас у этого ублюдка, кем бы он ни был. Злость душит. Ее нужно найти. Найти раньше, чем явится эта Алина.

Перевязываю руку, возвращаюсь в гостиную, к разбросанным на полу листкам. Закуриваю. И не замечаю, как за окном сгущаются сумерки, а в дверь звонят. Открывать не хочется, но в унисон дверному звенит телефонный, высвечивая имя брата, и я тащусь к двери и открываю. На пороге Марк с Алисой.

Возвращаюсь обратно. Слова не вяжутся в единое целое. Все бессмысленно. Но ведь должен быть какой-то смысл во всем этом. Должен ведь?! Закуриваю снова.

Стекло хрустит под ногами.

— Крис, что у тебя здесь творится? — Марк хмурится. Я и сам не прочь узнать, что у меня творится. Как так вышло, что Катя скрывала от меня мою дочь двенадцать лет? Почему? Почему не сказала еще тогда? Почему не нашла меня потом, когда узнала? Зачем соврала о ее смерти?

Сизый дым заполняет легкие, туманит разум.

— А я знаю эту песню, — звонкий голос Алисы встревает в серый туман.

— Песню? Какую?

Она протягивает мне помятый листок. Всматриваюсь в строки о грустном клоуне, слезах и маленькой девочке в заброшенном цирке.

— Я в универе для нее музыку писала. И я играла на скрипке, а Катя пела. У нее красивый голос. А песню эту Катя сама сочинила. Шутила еще, что она ею тигра укрощала.

— Тигра? — Марк изумленно смотрит на жену. — Какого тигра?

Зато я, похоже, знаю, какого. Только что это дает?

— Понятия не имею, — отвечает тем временем Алиса. — Она всегда отшучивалась. И странно это — Катя цирк и зоопарк терпеть не могла. Ни разу с курсом не ходила, хотя мы частенько бывали и там, и там.

— А о дочке она рассказывала?

Теперь чета Ямпольских смотрит на меня, как на идиота.

— О какой дочке? — изумляется Алиса. — Разве у Кати была дочь?

Киваю. Была и есть. Вопрос только, где она ее прятала, инсценировав смерть? Или же она сама верила, что дочь погибла? Тогда, выходит, смерть инсценировал кто-то другой? Муж? И если так, то зачем?

Алиса молчит недолго, а потом говорит уверенно.

— Катя жила в общаге вместе с нами. И никакой дочери у нее не было. Ты что? Она всегда была равнодушна к детям. Хотя… — она задумывается ненадолго, словно вспоминает что-то. — Мы однажды с курсом на выставку ходили детского искусства. Дети из детских домов выставляли свои работы. Так Катька тогда скупила все картины одной девочки. Маша Ярцева.

Маша, значит? Та девочка с фотографии тоже Маша.