Научи любить

— То есть вы все это задумали, чтобы снова свести меня с Марком? Поразительно.

— Алиса, — рывком разворачиваю ее к себе лицом, — если ты не хочешь жить с Марком, я вот прямо сейчас увезу тебя обратно.

— А как же утренний секс с любимой женой?

— Разберемся как-нибудь, — отмахиваюсь.

— Нет уж, — она берет меня под руку, — я так не могу. А то еще подашься по бабам, а Катя мучиться станет. Фигушки, — фыркает, поправляя платье. А я едва сдерживаюсь от смеха. — Веди уже. И будет тебе утреннее счастье.

Давясь смехом, я открываю дверь, и мы переступаем порог костела. Перед нами сразу же появляются Рита с Настей в одинаковых светлых платьях с небольшими корзинками в руках. Они идут впереди по проходу, посыпая лепестками роз путь невесты. Торжественную тишину нарушает тихое пение и такое проникновенное, что даже у меня что-то щемит в груди. Гости встречают нас стоя. Их немного, только самые близкие. Но Алиса не смотрит ни на кого, только на Марка, замершего у алтаря. А я перевожу взгляд на свою жену. Она восхитительна в нежно-розовом платье в пол, с забранными в косу волосами с бусинами жемчуга и букетом белых цветов в тонких пальцах.

Я передаю Алису брату.

— Обидишь ее снова – убью, — шепчу на ухо Марку. Но тот лишь качает головой и берет холодную ладошку Алисы.

А я подхожу к своей Печеньке. Она смотрит на Марка и Алису. Улыбается счастливо. И в ее синих глазах блестят слезы. Я обнимаю ее за талию, и плевать, что не положено. Она благодарно подается ко мне, пока пастор Петр задает венчающимся положенные три вопроса. Получает заветные «да» и спрашивает то же и у нас. Наши «да» звучат чуть тише, и я с замиранием сердца жду каждый ее ответ, хоть и уверен в нем.

А потом мы произносим клятвы. Марк. Он говорит уверенно, то хмурясь, то улыбаясь. Просит прощения. Обещает любить. Всегда. Надевает кольцо. Алиса молчит. И я замечаю, как вздрагивают ее плечи. Плачет?

— Не плачь, пташка, — говорит Марк, стирая со щеки слезу.

— Я…я просто люблю тебя, — и эти слова лучше любой клятвы.

Катя смотрит на меня странно мечтательно. В ее глазах – янтарные точки. На губах счастливая улыбка. Она глядит на Машку, сидящую на первом ряду. Снова на меня. Проводит пальчиками по моим волосам, очерчивает контур скулы, губ.

А когда пастор говорит о наших клятвах, она закрывает глаза на мгновение. Делает вдох. Выдыхает. И вместо клятвы она вдруг произносит, глядя мне в глаза.

— Похоже, наша дочь влюблена в Грозовского, — я в недоумении оглядываюсь на переглядывающихся Машку с Игорем, моим персональным гением, и сжимаю кулаки, ощущая, как злость мгновенно захлестывает всего. Вот же засранец! Вздумал амуры крутить у меня под носом с моей же дочерью.