Наталена

Рубль, оставленный мамой, еще больше поднял настроение. В кино вовсю шел «Крокодил-Данди», в кафе кинотеатра продавали пепси. Машина подружка Юлька, наверное, сейчас дома. Лето продолжалось!

Тоска, подслащенная различными вкусностями и походом в киношку, потихоньку отпустила. Маша явилась домой вечером. Открыла дверь мама. Поцеловались. Бабушка Галя выскочила из кухни и чуть не задушила в объятиях, будто Машка не из летнего лагеря приехала, а совсем из другого, находящегося где-нибудь в тайге, с вышками и колючей проволокой.

– Ой, Машенька, ой, господ-и-и, – подвывала баба Галя, будто дома кто-то умер.

Мама строго одернула бабушку. А дочери сказала:

– Маша, ты уже взрослая девушка. И нам надо серьезно поговорить."

"Маше льстили слова про «взрослую девушку», но что-то такое в голосе матери заставило ее насторожиться. Мама, повернувшись к бабушке, попросила ее уйти домой. Было видно, что той уходить совсем не хотелось. Но с мамой не поспоришь. Бабушка оделась, жалобно взглянула будто в последний раз на Машу и ушла, тихо прикрыв за собой входную дверь.

Мама приказала дочери:

– Сядь.

Маша уселась в кресло. Ей было тревожно. Случилось что-то экстраординарное: даже невозмутимая, обычно спокойная мама нервничала. Это было видно по ее рукам: мама не знала, куда их деть. Наконец, крепко сцепив пальцы, держа спину прямо, мать заговорила. И то, что она говорила, ошеломило Машу настолько, насколько может ошеломить женщину, набирающую воду во фляжку, внезапное нападение крокодила, выскочившего из этой такой, казалось бы, тихой воды.

– Ты часто спрашивала про папу. И я лгала тебе, дочка. Я не знаю, сможешь ли ты меня простить после всего этого. Я прошу у тебя прощения. Потому что виновата. Тогда я была молодой и считала: будет лучше, если ты ничего не узнаешь. Старалась оградить тебя от злой, нехорошей правды. Отец ушел от нас, когда ты еще не родилась. Он не скрывался и не прятался, но я отрезала все пути-дороги в нашу семью.

Это моя вина. Я считала, что предательство нельзя простить. Четырнадцать лет я ничего тебе не говорила и не общалась с ним. Он присылал алименты, посылки и никак нас не беспокоил. Но последние три года он постоянно пишет мне, что очень хочет повидаться с тобой. Я не отвечала на его письма. Но теперь он стал приезжать. И пока ты была в лагере, я виделась с твоим папой. У него другая семья, где растет еще ребенок. В общем, это все. И теперь дело за тобой: хочешь увидеться с ним, возражать не буду. Не хочешь – твое право. Я всегда на твоей стороне, дочь.

Мать замолчала. Она так и сидела с прямой спиной, бледная, без единой кровинки на лице. Маша видела, как ей тяжело, как она растеряна. Что делать, Маша и сама не знала.