Насвистывая в темноте

По громкоговорителю только что объявили, дескать, бег в мешках начнется через пять минут. Ничего, потом скажу Этель, что шутит она отпадно.

Мэри Браун, приканчивавшая уже далеко не первое эскимо — перед ней рядком лежали четыре палочки, — подозвала меня и говорит:

— На, отдай своему дядюшке Полу, и тогда я смогу вписать их в сочинение про благие дела.

Все в округе знали про дядюшку Пола и его палочки от эскимо. В точности как знали, что миссис Голдман нипочем не желает носить одежду серого цвета, что Этель не станет пить кока-колу, если сперва не накидает в нее арахиса, и что у миссис Бюшам больше не будет новых детей, потому что она ходила в больницу, где ей сделали операцию, отрезав ей все внутренности.

— Точно… о’кей, — сказала я, сгребая палочки.

Мэри Браун не хотелось вручать их лично, потому что дядюшка Пол теперь сделался странный. Скажем, он вечно ходил с низко опущенной головой, будто разыскивал что-то. И говорил очень-очень медленно, а порой его слова не складывались ни во что путное. И еще он слишком много улыбался, особенно тем вещам, которые никого другого не веселили. Как той мертвой птичке, которую я нашла на заднем дворе у бабули. Перед тем как попасть в аварию и повредиться мозгом, он вообще очень редко улыбался. Бабуля, бывало, советовала мне не лезть к нему под ноги, не тормошить дядюшку Пола понапрасну, потому что «этот малец еще помнит, что он ирландец». И выражение лица у нее ясно говорило: бабуля побаивается собственного сына.

Я сунула в карман палочки и почувствовала себя плохой католичкой, поскольку иногда мне собственный дядюшка был противен, а потому решила поискать его, но сначала хотелось немного охладиться в протоке, а заодно убедиться, что Тру не швыряется камнями в Жирняя Эла.

«Три минуты… Все, внимание! До начала забега в мешках остается три минуты… Подыщите себе партнера», — посоветовал громкоговоритель.

Все вокруг смеялись, и ели, и потели, и жарища была такая, что посиди мы на солнце подольше, могли бы растаять, как мороженое, и уже не на что было бы смотреть, кроме лужиц человечины.

По пути к протоке я наткнулась на Нелл. Старшая сестра была явно навеселе, потому что вела себя гораздо лучше, чем обычно по утрам, — а если совсем по-честному, не только по утрам. Даже обняла меня, чего от Нелл я никак не ожидала. А потом еще и всплакнула немного, но стоило Эдди принести ей кружку солодового пива, тут же принялась смеяться. С головой у Нелл явно что-то неладно (и первое тому свидетельство — прическа на этой голове).

Я взобралась на откос и стала оглядывать протоку. По камням прыгали дети, падали, смеялись, спрыгивали в воду, забирались на валуны. А потом я увидала Тру.