Насвистывая в темноте

Они с Эдди крупно повздорили. Прошлым вечером я слыхала… черт, да весь квартал слыхал, как Нелл орет на Эдди, гоняясь за ним по Влит-стрит, размахивая над головой лифчиком и вопя со всей мочи: «Мелинда? Мелинда?! Ты дошел до второй базы с этой сучкой из дальнего космоса?»

Выяснилось, что тетя Нэнси видела в багажнике машины Эдди вовсе не пиво (я же говорила, у него глаз дергается, когда он врет). Нелл вытащила ключи из кармана его джинсов, когда Эдди вздремнул после ежедневных упражнений, которыми они занимались в ее комнате. Хотела сделать доброе дело, выбросить пивные банки, чтобы у Эдди не было скандалов с мамой. И под запасной покрышкой наткнулась на лифчик. Начиная со вторника Нелл рыдала, запершись в своей комнате, и уж точно не ходила в больницу Святого Иосифа проведать маму. И Холл тоже не ходил — слишком был занят своей интрижкой с Рози в «Боулинге Джербака», о чем знали все вокруг, ведь в нашем квартале шила в мешке не утаишь. Люди еще сочувственней начали таращить глаза на нас с Тру и сразу прекращали разговоры, стоило подойти поближе.

Шашни Холла с Рози нас не особо заботили. Да что там, мы бы только порадовались, если б не пришлось его больше видеть. И уж точно мы не позволим Рози Раггинс заделаться нашей новой мамой, у нее уже есть дети — мерзкие близнецы Рики и Ронни, которые вечно ковыряются в носу и устраивают подлые розыгрыши: то сунут тебе на парту подушку-пердушку «Вупи», то выдернут стул как раз в тот момент, когда ты садишься. Пакостники, одно слово.

— Похоже, опять будет гроза, — сказал Арти.

Ага, уже вовсю пахло грозой. Я оглянулась на Тру: так и есть, растирает руку. На другой стороне улицы Быстрюга Сьюзи, Бобби и Барб собирали мячи, и биты, и все прочее, потому что на время дождя площадка закрывалась, чтобы никого не зашибло молнией.

Мы все же решили рискнуть и сыграть хоть разочек, пока не ливануло, так что по-быстрому разыграли «камень-ножницы-бумагу»: кому водить. Быть первым Привидением выпало Арти.

Он помчался прочь по газону O’Хара, пока остальные старательно и громко считали:

— Раз-Миссисипи… Два-Миссисипи… Три-Миссисипи…

Мне по правде нравилось это вечернее время, когда все родители уже дома, слушают радио, и, может, тянут пиво из высоких бокалов, и разговаривают — совсем как, бывало, и мои мама с папой, — рассказывают, кто чем занимался за день.

— Десять-Миссисипи… Одиннадцать-Миссисипи…

Если бы кто-то подвел меня к одному из этих домов, пусть даже и с завязанными глазами, я все равно с легкостью смогла бы сказать, чей он. По послеобеденным запахам. Чесночные Фацио, кислокапустные Голдманы, Бюшамы с «трущобным лакомством» и тушенка у О’Хара.

— Пятнадцать-Миссисипи… Шестнадцать-Миссисипи…

Я повернулась посмотреть, сидит ли мистер Кенфилд в своем кресле-качалке.