Насвистывая в темноте

По-моему, ей просто завидно, ведь остальные липнут к Тру из-за ее общительности. Тру считает, я нравлюсь Венди только потому, что у меня имя и фамилия рифмуются.

Я уселась на деревянное сиденье рядом с Венди. Она всегда такая чистенькая, потому что миссис Бюшам присматривает за ней особо заботливо. И у нее блестящие черные волосы, точно ваксой намазанные.

— Венди, а где твои туфли и носки?

— Приятно ф тобой штретитфя. — Она потянулась ко мне и неуклюже обняла.

— Ладно, Венди, ну хватит уже, — сказала я, досчитав до десяти. Она обняла меня еще крепче. — Задушишь ведь.

Венди тотчас ослабила захват и положила голову на мое плечо. Волосы у нее пахли шампунем «Прелл».

— Это ничего. Моя тоже бо-бо. — Я давным-давно поняла, что если повторять Венди ее же слова, то она скоро перестанет твердить одно и то же как заведенная.

Венди заглянула мне в лицо:

— Тру? Жлюка? — Она ткнула пальцем в направлении улицы.

— Венди, постарайся хорошенько подумать. Я спрошу у тебя кое-что.

Мне хотелось понять, что случилось на лестнице в погреб Донованов, почему она скатилась по ней. Что сделал с нею Расмуссен? Пусть она и монголоид, но соображает все равно неплохо. Мама говорит, у них бывают разные степени, а Венди просто чуточку, совсем не сильно монголистая.

— Ты готова к первому вопросу?

Она замотала головой, вверх и вниз.

— Как это случилось? — спросила я, указывая на бинты, обмотанные вокруг ее головы.

Венди снова принялась раскачиваться, все сильнее и сильнее. Я притопнула ногой, чтобы остановить качели.

— Знаю. — Чтобы заставить Венди слушать, всегда требуется несколько попыток. — А вот эта бо-бо на голове как случилась?

Она глядела на меня, склонив голову набок, совсем как та умненькая собачка с пластиночной обложки. Я опять показала на бинты:

— Это кто с тобою сделал?

— Упала? — возмутилась я, потому что мне хотелось услышать, что это Расмуссен сделал ей больно, и тогда нас стало бы уже двое, и кому-нибудь, возможно, пришлось бы поверить нам. — Ты лучше не ври мне.

Венди расплакалась, это у нее выходило очень ловко, особенно если кто-то повышал голос.

— Прости меня, прости… ну, не хнычь. — Я тронула ее за пухлую ладошку. Кто-то покрасил ноготки Венди в арбузно-розовый цвет, а на безымянном пальце красовалось пластиковое колечко из пачки «Крэкер Джек», она его никогда не снимала.

— Это офицер Расмуссен, Венди? Это он тебя толкнул? Поэтому ты упала?

Венди так и встрепенулась на мамин зов. Если каждый день приходится сзывать к обеду тринадцать детишек, легкие крепнут — хоть в опере пой. Так говорила моя мама, и делалось ясно: хоть они вместе с миссис Бюшам пели когда-то в церковном хоре, мама думает, что если у кого-то тринадцать детей, пусть семья католическая, этот кто-то — тупица.