Насвистывая в темноте

А когда понял, что я его заметила, сразу газанул и умчался.

— Ты его видела? — Я ткнула пальцем вдаль по Лисбон-стрит. — Расмуссен. Глядел на нас.

Тру подняла голову, но машины уже и след простыл.

— А вот и не Расмуссен. А если и так, чего бы ему на нас глядеть?

Она натянула тенниски и заползла в гущу веток той плакучей ивы. Одно из любимейших летних местечек у Тру. Ей нравилось там сидеть, никто ее не видит, а ей — наоборот, видно всех вокруг, а солнце, падавшее сквозь листву, по ее словам, напоминало о занавесках из бус на веревочках, каких полно в «Пекинском дворце», где как-то зимой мы ели китайское рагу из курицы, Холл в тот день продал ужас как много ботинок. Тру закурила «L&M». Дымок от сигареты, закручиваясь, просеивался сквозь ивовые ветви.

Я уселась на берегу и снова забросила леску в воду, пусть и без червяка. Стала думать, как там живется рыбе, и как мой красный поплавок выглядит из-под воды, и что рыбы думают о том, как он плавает наверху, — в общем, наблюдала за рыбами в точности как Расмуссен наблюдал за нами.

— Господь всеблагой, Иисус, Мария и Иосиф! — заверещала Тру, выбираясь из-под дерева. С чужой тенниской в руке.

— Быть не может… — прошептала я.

Тру бросила тенниску на землю и тыкала палочкой, пока та не завалилась набок. Над самой пяткой мы увидели вышитую розовую бабочку.

— Наверное, это Сары. Смотри, на ней же кровь. Надо рассказать!

А я вдруг подумала, что Расмуссен вовсе не за нами следил. Может, он дожидался, пока мы уйдем, потому что вчера вечером перед сном вспомнил про эту тенниску с бабочкой на пятке, которую случайно оставил там, где убивал и насильничал. И сегодня вернулся за нею. Шнурок все еще завязан. И капли крови кажутся игрой «Соедини все точки».

— Точно Са́рина, — сказала я, разглядывая тенниску.

— Тебе-то откуда знать? — удивилась Тру.

— А чья еще она может быть?

— Ой, да брось ты. Чья угодно. Ну, скажем… — Только ничье имя ей на ум не пришло, и Тру принялась отряхивать листья с шортов. — И вообще, это, наверное, грязь, а не кровь.

Я точно знала, что без звонка в полицию не обойтись, но это значит, что здесь опять появится Расмуссен. То-то ему радости, верно? Отличная находка: девочка, которую он пытался убить и снасиловать, ковыряется в некстати пропавшем окровавленном тапочке. Двух зайцев — одним выстрелом!

Но потом у меня возникла новая идея. У меня, а не у Тру, идеи у которой возникали куда чаще, потому что это она у нас такая общительная да гениальная. Я поставила тенниску на берег, четко и ровно, чтобы издалека было видать, прямо как в витрине «Обуви Шустера». А потом направилась к аварийной будке, где тумблер для вызова пожарных.

— Сейчас дерну ручку.