Насвистывая в темноте

Третий ее муж.

Хорошенько встряхнув мокрую простыню, мама сказала:

— Понять, чего ждать от человека, можно, например, если угадаете, из какой страны он родом. Правильно? Почти все, что вам нужно знать о человеке, подскажет его фамилия.

Мы с Тру тихонечко заныли, потому что игра успела приесться, от нее радости как от занозы под ногтем, да только наша мама обожала играть в «Фамилии» — похлеще, чем в китайские шашки.

— Живее, у меня еще полно дел. — Мама оглянулась через плечо и окатила нас взглядом из серии «ну, и кто наделал на ковер?», так что Тру быстренько выпалила:

Выглядела Тру классно. Рыжие волнистые волосы до плеч и немного веснушек вокруг носа. А еще у нее были голубые глаза, как небо, которое будто едва проснулось утром и еще не успело стать того же цвета, что и джинсы, как то происходит ближе к вечеру. Тру совсем худышка, только губы у нее пухлые, из-за них она вечно выглядит так, будто дуется, но вообще-то она часто ходит надутая. Еще у нее длинные пальцы; такими удобно играть на пианино, которое купили по случаю, и оно теперь стоит у нас в гостиной. Мама говорила, пианино придает дому шик, а бабуля как-то шепнула мне, что вся эта история с пианино выставляет ее дочь воображалой. Мама выросла всего в нескольких кварталах от того места, где мы теперь живем, как раз через улицу от пекарни «Хорошее настроение», там такое классное шоколадное печенье пекут! (По правде, бабуля сказала другое, вечно она так выражается: «Хелен могла б уже понять — из собачьего хвоста сито не сплетешь».)

Мама приставила ладонь к уху, так что Тру крикнула погромче:

Хелен и Тру. Две горошины в стручке, всегда говаривала бабуля, вы только гляньте на них.

— Бюшам — французская фамилия, — ответила мама и поднесла к носу запястье, которое, я знала, пахло духами «Вечер в Париже», ее любимыми. — Французы говорят на языке любви.

А Тру ее не слушала. Она смотрела на соседский дом и раздумывала, правду ли про него рассказывают. Мы ведь сестры, родились всего через десять месяцев одна после другой, почти близняшки, так что умеем читать мысли друг друга, даже если не особо того хотим. В общем, я почти всегда знаю, о чем думает Тру.

— Кенфилд! — выкрикнула она.

— Кенфилды — англичане, — сказала мама. — Любят лицо держать. Это значит, стараются не показывать, что они чувствуют на самом деле.

Мама потянулась к корзине за новой простыней, и волосы у нее выбились из-под белой ленты. Меня всегда поражало, ну до чего ж они длинные. А когда на них падало солнце, так и отливали золотом, а без солнца рыжие. Я считала маму красавицей. Как, наверное, и мужчины в нашем квартале, потому что они всегда прятали пивные бутылки, стоило ей пройти мимо, а порой, если уже напились, протяжно так завывали, вылитые волки, но мама их не замечала.