Настольная книга стервы

Окончательно потеряв рассудок, я собралась сильно закричать, но ведь надо было что-то делать! Дед в усы улыбнулся:

– Не бойсь меня… Я не опасность… Опять тебя с Рождеством…

В прихожей зависла тишина. Гость переминался с ноги на ногу, а у меня онемел язык и начал бить озноб… И вдруг догадка: а может, а может кто-то из соседей вздумал подурачиться?! Догадка как соломинка для утопающего, но я все равно ухватилась:

– Вы… Ты… Кто?

Он оживился и сделал шаг вперед:

– Не узнал… ты… А я – Франсис. Ну, помнишь, еще был бар… Ну, прошлый зима… А потом ты забыл в такси куль…

Дед Мороз с трудом подбирал слова и от напряжения совсем взмок. Я с тем же трудом проникалась словами и вспоминала – такси… зима… бар… Нет, я ничего не могла сообразить!

– А потом я улет в Марсель…

И только когда он произнес «Марсель», я вдруг вспомнила! Кинокамера «Сони»… Черное платье с голой спиной… Хлюпающий бачок унитаза… Горькие слезы… О, Боже, да неужели это тот самый иностранец?!

Тихо наливаясь яростью, я шагнула Деду навстречу, чтобы вцепиться в бороду – ив клочья ее, в клочья…, уж слишком горька была пережитая обида.

Уловив приближающийся скандал, он без спросу прошагал вглубь прихожей, уселся на стул, стянул с себя шапку, отклеил бороду, усы и брови, все это аккуратно сложил у телефона, а потом сказал:

– Африк здесь…, – и вдруг очень радостно улыбнулся, стукнув себя по вспотевшему лбу. – О-о-о-о, с голова моя совсем плохо…

А дальше был маленький кусочек сказки. Из мешка он вынул хрусткий, ну тот самый… и протянул мне:

– Ты оставила… А я тогда вернуть не был свободен… Рейс тогда улетал…

Я готова была разрыдаться. Но вовсе не от восторга возвращенного платья, которое купила с абсолютным стервозным безрассудством, потому что родилась женщиной. Мне вдруг просто захотелось расплакаться прямо здесь, в прихожей, на глазах у Франсиса, уж слишком я не ожидала…

Но Франсис не дал пролиться слезе. Путаясь в словах, он спросил, где «можно рука мыть и щеки». Да, любопытно, а как же он меня нашел?! Ведь ни адреса, ни телефона не оставляла…

Уняв остатки волнения, я на манер детектива дала событиям обратный ход. Бар «Ай лав ю», что в переводе «Я тебя люблю»… Потом он подсел… Потом танцевали…

Потом поехал провожать… Потом сказал, что улетает…

Догадка пронзила, как трель сегодняшнего ночного звонка, – окна! Мои окна! Он, когда прощались, поднял голову и спросил, не страшно ли так высоко жить? Я сказала, что не страшно, и машинально показала на свои окна… Ну а дом, поколесив по такому игрушечному городу, как наш, найти разве трудно?!

А с ролью Деда Мороза ловко придумал! Надо же…

Я нечаянно взглянула на себя в зеркало. Джинсы, растянувшаяся вязаная кофта… Нет, для Рождественской ночи не годится.