Настоящие, или У страсти на поводу

Кресло скрипело и стонало под ними, когда они оба отдались безумству, бурлившему в крови. Он никогда не думал, что можно так: сладко до боли, запретно и греховно. Такие игры были присущи любовницам, девушкам легкого поведения, которые не смущались, отдаваясь. Но Айола…

Его хрупкая и в то же время такая стойкая жена. Она сама открылась ему. Пошла навстречу, не смущаясь и не прячась за скромностью.

Первые минуты Лео помогал ей, направлял в движениях, плавно опуская и поднимая, смотря прямо в глаза и утопая в их зелени. Но Айола всегда была хорошей ученицей и всё схватывала на лету, доводя его самого до исступления.

Потом, когда уже всё закончилось, сердце перестало биться как заводное, и девушка застыла, тяжело дыша, прижимаясь лбом к его лбу, Леонард осторожно коснулся её лица и тихо произнёс:

— Пообещай мне, что не будешь с ним встречаться. Эйдан уже не тот мужчина, каким был раньше.

— Ты боишься за меня? — спросила Айола, не открывая глаз.

— Да.

— Хорошо, я обещаю.

— Пора идти спать.

— А ты?

— А я с тобой, — пообещал Торнтон, прижимая её к себе. — С тобой…

Глава Пятнадцатая. Старая знакомая

Следующие дни были похожи один на другой. Если бы не две встречи, которые не упомянуть я не могу.

Первая из них касалась моей свекрови, которая соизволила показаться примерно через день после того знаменательного бала у короля. Спустилась вниз как королева, облачённая в золотистый шелк, который казался слишком вычурным для столь раннего утра, со сверкающим бриллиантовым колье на худощавой шее, с высоко поднятой головой и высокомерным взглядом голубых глаз.

— Доброе утро, графиня, — произнесла она как ни в чём не бывало, входя в столовую, где я как раз заканчивала завтрак.

— Доброе утро, леди Торнтон, — ответила я, откладывая салфетку в сторону.

В огромном помещении мы были одни. Лорд Торнтон до сих пор не вернулся, а Леонард уехал еще на рассвете, пообещав постараться вернуться к ужину.

С той памятной ночи в кабинете, которую я до сих пор вспоминала со смущением, наши отношения изменились. Неуловимо, едва заметно, но изменились. Лео не стал более открытым, не засыпал подарками и стихами о любви собственного сочинения. Признаюсь честно, если бы супруг встал передо мной на колени и стал декламировать поэму, я бы отправила его в постель и вызвала врача.

Торнтон никогда не был сторонником красивых фраз и витиеватых комплиментов. Но я точно знала, что могу поговорить с ним на любую тему и меня услышат. Не сделают вид, что всё прекрасно, похлопают по плечу, снисходительно улыбаясь. А действительно услышат и дадут совет, а еще поддержат, помогут и прикроют от всех невзгод. И чем больше я узнавала Леонарда, чем больше присматривалась, замечая мелочи, которые были недоступны взгляду, тем больше понимала, что права.