Наставник

Я ставлю турку на маленькую плиту на две конфорки, а сама не свожу глаз с лысой макушки Комиссарова. Точней, почти с затылка – так низко тот наклонил голову. В этом мне видится странная для него слабость.

– Вы ее до сих пор любите, да? – спрашиваю я, прежде чем успеваю обдумать, какого черта делаю. Савва выпрямляется. Отводит от лица широкие ладони и с искренним удивлением уточняет:

– Кого?

– Ну-у-у, Любовь Макаровну.

Надо сказать, в моем голосе изначально было чуть больше недоверия, чем следует. Поэтому теперь я нарочно добавляю в него уверенности. Чтобы Савва не подумал, будто я его осуждаю. Всем известно – о вкусах не спорят. Мало ли, может, он влюблен в ее душу и… Мои бессвязные мысли прерывает оглушительно громкий хохот. Да-да, Комиссаров откидывает голову и ржет. Жилы на его бычьей шее натягиваются, белоснежные крепкие зубы сверкают, а ресницы, слипшись от набежавших на глаза слез, превращаются в черные острые стрелочки.

– Ой, не могу… С чего ты это взяла?

– Так мне Макаровна сказала! – злясь, бахаю перед нам чашку и отступаю.

– Люба сказала, будто я в нее влюблен? – изумился Савва. Ну, надо же, сколько эмоций я сегодня имела честь лицезреть на его обычно равнодушном лице!

– Намекнула на то, что в прошлом вы…

– Трахались. Это так называется, Тая. Мне было девятнадцать лет, и Люба мне казалась настоящей секс-бомбой. С тех пор прошло почти четверть века. Но ты права. Я люблю ее. Как друга. Она – необыкновенная.

Его «трахались» заставляет меня мучительно покраснеть. Я не пуританка, просто когда между двумя половозрелыми людьми повисает это слово, напряжение образуется само по себе. Будто концентрируется из воздуха. Чувствую себя непроходимой тупицей. Деревенщиной. Дурой! Как вообще мне могло прийти в голову, что он… с ней… Ну, да. Мне точно надо лечиться. Ведь даже сама Макаровна после заметила, что ему, нынешнему, другие женщины по душе. Такие, как я. Но поверить в это так же сложно, как и в то, что ему нравится Макаровна.

– Как же мы откроемся без нее?

– У нас хорошая команда. Они знают, что делать. А на случай форс-мажора есть ты.

– Я не готова! Неужели вы не понимаете?! Я в этом бизнесе всего два месяца!

– У тебя есть иной вариант? Может, этим кто-то другой займется? Кто?

– Я не знаю! Вы. Или Влад. Он ведь это все придумал.

Комиссаров сощуривается. Наклоняет голову к плечу и задумчиво скользит по мне взглядом.

– Давай так – ты делаешь свою работу, а если что-то пойдет не так – я подстрахую. Что скажешь?

Это мой шанс проявить себя. Шанс, которого многие и многие ждут годами. От страха облажаться у меня пересыхает во рту. Я киваю. Савва допивает свой кофе в один глоток, со стуком отставляет чашку и на том со мной прощается. Я возвращаюсь в кровать, но сон не идет.