Великая княжна Настасья (СИ)

Руслав качал головой:

- Хорошо стреляют, княгинюшка, да ежели всем такие понаделать, что нас самих тогда от болтов защитит?

Я обернулась к воину:

- А чтобы такого не случилось, пусть помалкивают твои дружинники, из Вежи оружие не вывозить, чужакам не хвастать. Тут уж твоя воля, всё решить, как справишься.

- Прибудет новый воевода, как-то он решит, княгинюшка?

- Пока ещё князья правят Вежей, заставим и его замолчать.

Руслав перевёл задумчивый взгляд с мишени на меня:

- Молода ты, княгинюшка, а сурова, почище своей матери!

- Нельзя нам иначе, сам понимаешь.

Согласно кивнув, немногословный воевода пошёл собирать отстрелянные болты.

- А что думаешь ты, Варвара? Лучше меня ты норов воинский знаешь. Справимся? Удержим секрет в Веже?

Воительница нахмурила брови:

- Воины – люди верные, да только разнюхает про то народ, а слово не удержишь, рано или поздно полетит молва о твоих арбалетах.

Дилемма была непростая: хотелось и защитить город, и сохранить тайну. А ну как прознают князья, начнут войска друг друга обстреливать, в первом же бою половина ратников поляжет. И стану я тогда из княгини-защитницы окаянной бабой, что принесла смертельное оружие на Русь. Долго думала я об этом, но переживание за своих людей и большая вероятность новых набегов всё-таки перевесили. С тяжёлой душой приняла решение оставить всё на волю судьбы.

Вечером ко мне в светлицу зашла расстроенная Милава.

- Что случилось, матушка?

- Сгинул проклятый Мокша в порубе, - тихо произнесла она.

- Так что с того, туда ему и дорога.

Княгиня подняла неожиданно рассвирепевший взгляд:

- Знаешь ли ты, сколько жизней из-за него загублено? - голос её звенел от боли. - Помню я, как подожгли детинец, как кричали девицы, заживо сгорая в огне, на моих глазах погибли твои братья. А в полоне? Каждый степняк мог приглянувшейся пленнице юбку задрать, а то и похуже. Мало бывала ты в городе последнее время, а я видела, что наложили на себя руки несколько бывших полонянок. Кто не захотел выродка от степняка рожать, поняв, что брюхата, кто просто людям в глаза смотреть стыдился. Всё это время я думала, на какую казнь Мокшу отправить, чтобы он в полной мере за злодейства свои заплатил, чтобы прочувствовал перед смертью всю боль тех, кого предал. Да вот не успела…

Я притихла, слушая гневную княгиню, неожиданно она поведала мне всё, что произошло с ней у Илдея, тяжким грузом лежало на душе бремя перенесённого. Слёзы катились по моим щекам, не желая останавливаться. Матушка обняла меня, сев рядом на лавку и сама заплакала, так и провели мы вечер, успокаивая друг друга и снова вспоминая те ужасы, что принесли с собой кочевники.