Насмешки судьбы (СИ)

Я не смог оставить все как есть, это было дело принципа. Не совести, нет, чисто из принципа...

      - Пока, видимо, выходит не очень? - издевается же, тварь. Неосознанно, но издевается.

      - Не очень, - ухмыляюсь ему, копируя его интонацию. Он фыркает мне в грудь и затихает.

...я перерыл все сведения, которые только были в архивах, вывернул весь тот гребаный детский дом, до сих пор продолжающий работать и растить молодые дарования. Я искал ее везде, повсюду, перерыл все, но она исчезла, когда ей едва минуло четырнадцать, не взяв с собой ни документов, ни вещей, просто растворилась. Кто-то говорил, что она покончила с собой, кто-то, что стала проституткой, много было версий, я не верил, не мог поверить, пока одна из бывших воспитателей, которая вела наш поток, не рассказала, что после моего ухода, точнее ухода того мальчишки, коим я когда-то был (к счастью, меня настоящего они не узнали), она замкнулась в себе, стала язвить, хамить взрослым, отдаляться от всех. Ее не трогали только из памяти к Степке, все-таки он был не плохой пацан и многим помогал то деньгами, то силой. Она начала пропадать, много курить... пыталась самостоятельно выжить на улице, одна, девушка с ранимой душой запуганного ребенка...

      - Она сейчас живет у моего хорошего знакомого... жила, - поправляется и, высвободившись из моих рук, отползает подальше, плотно застегивая на себе куртку. С иронией смотрю на его попытку все еще казаться натуралом, но тактично молчу, позволяя ему помучиться угрызениями совести и душевными метаниями касательно своей ориентации. - Андрей делает ей документы, хочет засунуть учиться в техникум или ПТУ, это уж как получится... - не слушаю его рассказ, понимая, что из всего прошлого, что она совершила уже невозможно ничего изменить, а мучиться от чувства вины я так и не научился к своим двадцати шести годам, поэтому пристально смотрю на Яна, пытающегося осторожно подбирать слова, и отчаянно стараюсь не заржать в голос, видя на красивом, но изрядно помятом лице, попытку выразить сожаление и не ранить меня.

      - Ты чего ржешь, придурок? - обиженно верещит и толкает меня в плечо, видимо, таким нелепым образом выражая свой протест. Перехватываю его ладонь и вместе с ним заваливаюсь на матрас, подминаю его под себя, и пока он в беззвучном крике пытается выяснить, почему я, собственно, лежу на нем, затыкаю его поцелуем, плавным, тягучим, глубоким и безумно развратным, настолько, что он краснеет подо мной, с силой сжимает в пальцах мою куртку на спине, но отвечает, слишком самоотверженно, отдавая частичку себя, с поцелуем без грамма логики, а я с жадности высасываю из него этот порыв, медленно теряя рассудок, все напористее терзая его, и с трудом нахожу силы, чтобы оторваться от таких манящих губ.