Насмешки судьбы (СИ)

И не будут выяснять, что тебя подставили, что ты и не виноват вовсе, а будут бить, пиздить так, что неделю скулить в подушку будешь, а из лекарств лишь подорожник и то, за которым на улицу не выпустят. Ночью начинается вторая жизнь, где страшно закрывать глаза, чтобы заснуть, потому что по утру можешь и вовсе не проснуться. Тебя задавят, задушат, вскроют вены, бывало всякое, либо загнобят до такого, что сам вздернешься на первой батарее, повесившись на своих же трусах, за неимением другого подручного материала. Потому что жить незачем, и смысла нет, и возможности. Чем старше, тем становишься злее, агрессивнее, начинаешь переносить свою злобу на окружающий мир, на людей этих со счастливыми рожами, на семьи радостные, мирно гуляющие со своими детьми, и возможно среди них, этих пустых лиц прохожих, есть и твои мама и папа, которым по сути дела насрать на тебя. Родили - выбросили, как ненужный кусок мусора, как грязь, от которой нет толка. А ты живой! Ты, сука, личность, человек! И ты начинаешь их ненавидеть. Искренне. Всей душой. Всех и каждого по отдельности. Потому что пока ты существуешь на последнем издыхании, пока подыхаешь от голода и замерзаешь в неотапливаемом помещении в сорокаградусный мороз, потому что отопление полетело к ебаной матери, а чинить его нахер никому не надо... они мирно бредут вдоль аллеи, проезжают в дорогих авто, а ты воешь, забившись на старый пропахший пылью и болью чердак, и остановить этот мертвый круг невозможно. Отчаяние, боль, унижения, ненависть - и так по кругу...

      - Откуда ты знаешь Алю? - я ждал этот вопрос, но не был к этому готов.

      - Она младшая сестра моего бывшего знакомого, - уклончиво отвечаю, видя его неверие, точнее - хочет подробностей, но увы, дать ему их не смогу.

...когда стало совсем невмоготу, когда дышать с каждым днем было все труднее, нестерпимее, когда я начал трезво понимать, что готов убивать, могу и сделаю это... появились они. Их было двое, таких непохожих и одновременно одинаковых. Альке пять было, Степке тринадцать. Я никогда не видел, чтобы они грустили или переживали по поводу того, что их мать зарубила в пьяной драке отца топором, а сама пошла по этапу лет так на двадцать. Несмотря на всю сволочную натуру Степки, его эгоизм и жестокость, он никогда не обижал сестру и не позволял никому даже думать об этом. В свои тринадцать лет он творил безумные вещи, выбирался из детдома, воровал, учинял разбой, возможно убивал, теперь это уже не важно, но всегда возвращался за ней, а она ждала. Однажды воспитатели накинулись на девчонку, Степки как раз не было, я заступился, не смог мимо пройти, хотя раньше всегда поступал именно так. Просто тот свет, что был в ее душе, то тепло, которым она делилась со всеми, его невозможно было игнорировать.