Насмешка судьбы

— Уж не хочешь ли ты признаться, что участвовала в мошенничестве с самого начала? — осведомился Лоренцо. — У меня сложилось впечатление, что Маргарет выделяла тебе очень скромные суммы денег.

— Я всегда знала, что мама поступает абсолютно правильно, — вдохновенно лгала она, надеясь отвести гнев Лоренцо от матери и направить удар на себя.

Лоренцо пытливо посмотрел на раскрасневшуюся Энжи, дрожавшую как осиновый лист и готовую упасть в обморок в любой момент. Он прищурился.

— Теперь твоя история звучит несколько иначе.

— Я знала, что принимать от тебя деньги было нехорошо, но я... я ненавидела тебя после того, как увидела вас вместе в лифте в тот день! — в сердцах выпалила она, стараясь всеми средствами защитить мать.

— В это я охотно верю. Но мне также кажется, что ты скорее согласишься голодать, чем сознательно примешь от меня помощь. Неужели я ошибался в тебе? — Лоренцо испытующе посмотрел на жену, но та не слушала его.

— Пожалуйста, не поступай так с моей мамой, — умоляла она. — Будь милосердным, позволь ей собраться и спокойно уехать из дому.

— А что я получу в обмен за великодушие?

Воцарилась мертвая тишина, не нарушаемая даже легким дуновением ветерка, стрекотанием кузнечика в траве или движением листка. Полуденное солнце нещадно жгло. Энжи взглянула в непримиримые, жестокие глаза Лоренцо.

— Я не знаю, что ты хочешь...

— Неужели? И не догадываешься? — Он криво усмехнулся. — Хочу разделить с тобой ложе.

— Я не верю... — пробормотала она, полагая, что Лоренцо шутит. — Мне трудно поверить в такое безумное желание.

— А разве не этого жаждет мужчина от красивой женщины?

Лоренцо медленно приблизился к ней. Его карие глаза горели знакомым золотистым огнем, прожигавшим Энжи насквозь. Он вытащил заколку из ее волос, и они пышной волной рассыпались по плечам.

— Мне нравится, когда у тебя распущены волосы, — тихо промолвил он, перебирая искрящиеся в солнечных лучах пряди. От этих движений ее сердце забилось сильнее, ноги обмякли. — Очень красива и очень сексуальна, — хрипло прибавил Лоренцо, притягивая ее к себе.

Прижатая к сильному мужскому телу и ощущая памятный, едва уловимый аромат, она с удивлением обнаружила, что ее грудь налилась, а соски заострились. Все мысли куда-то улетучились, а кожа покрылась мурашками, не предвещавшими ничего хорошего.

— Откуда такая внезапная покорность? Должно быть, ты сказала себе, что это надо ради спасения матери. Но ты слукавила, моя девочка. В тебе была и есть страсть, необузданная сила. И сейчас ты вся горишь от возбуждения, а не цепенеешь от страха, — полушепотом сказал он, отпуская от себя.

Энжи хотела возразить ему, но молчала, так как знала, что он прав, и предательски дрожавшее тело, требовавшее ласки и любви, подтверждало это.