Наследство

— Вам чего? — спросил заведующий, увлеченный какой-то компьютерной игрой…

— Мне это… напиток богов… ну, тот, который за тысячу…

— Для Аркадия Борисовича, что ли? — усмехнулся заведующий. — Старый жук!

Яна не стала выяснять, почему психиатр — старый жук, и вопросительно посмотрела на завотделением.

— Вино? Красное или белое? — спросил он.

— Коньячку бы… — протянула Цветкова и положила на стол тысячу рублей.

— Бренди есть дорогое… Виски… — Заведующий напоминал продавца в винно-водочном магазине.

— Коньячку бы… — как заведенная повторяла Яна.

Заведующий вздохнул и открыл дверцу шкафчика у себя за спиной. У Яны глаза на лоб поползли.

— Ага! Несут и несут… Словно это главное для меня. Жалко, что ли, деньгами доктора отблагодарить. Или несли бы масло, мясо. А зачем все эти бутыли? Да если бы я это все выпил, представляете, как бы у меня тряслись руки! Разве бы я смог проводить такие сложные операции на сердце?

Похоже, вопрос со спиртным на самом деле был для заведующего болезненным. В итоге Яна взяла бутылку французского коньяка и вернулась в палату психиатра.

— Наливайте! — кивнул Аркадий Борисович.

— Мне было велено не больше ста грамм.

— Лейте хоть столько! Разбередили старые раны, — махнул рукой Аркадий Борисович.

Яна наполнила пластиковый стаканчик.

— Я один не буду. И это не прихоть, а мой принцип.

— Пригубите, — не сдавался Аркадий Борисович.

— Так вы хотите знать, о чем меня спрашивала Люся, придя в отделение? — наконец-таки вернулся к беседе Аркадий Борисович, явно расслабившись и повеселев.

— Ну а как вы думаете? Конечно, хочу знать, — подтвердила она.

— Она сказала: «Я знаю, что родила у вас в отделении много лет назад. Что вы наделали? Как могли все эти годы спокойно жить?..» В общем, она высказала мне все то, чего я так боялся услышать, — ответил психиатр, делая очередной глоток.

— Неужели она вспомнила? — через паузу спросила Яна.

— Нет, это невозможно… Тем более через столько лет, — ответил Аркадий Борисович. — Ей кто-то сказал.

— Но кто? — удивилась Яна.

— Люся обмолвилась, что с какого-то времени ей стали поступать послания.

— Послания? — переспросила Цветкова.

— Именно. Впервые она увидела записку на туалетном столике в гримерной, затем еще где-то…

— И что было в этих посланиях? — спросила Цветкова.

— Я тоже ее спрашивал об этом. Люся начала кричать, была готова наброситься на меня с кулаками. Потом понесла какую-то околесицу.

— Мне было интересно послушать, — пояснила Яна.

— Она сказала, что объявилась ее дочь, которая пишет ей ужасные письма, типа «Как ты могла так со мной поступить?», «Как ты жила все эти годы? Не мучила ли тебя совесть?». Эти записки появлялись и у нее дома, и на работе.