Наследный принц

Она сама просила о разговоре, он сделал все, чтобы можно было поговорить без помех.

И именно теперь, когда можно было говорить, Либуше почувствовала, что не знает, с чего начать. Солнечный день, шелест листьев, тихий плеск волн… Те слова, что она придумывала всю ночь теперь оказались ей совершенно неуместными. А новые никак не приходили в голову. Понимая, что времени у них не так и много, княжна наконец-то решилась.

— Вчера мне показалось, — немного нерешительно начала она, — что вы на меня обиделись. Мне показалось, что вам передали разговор, не предназначенный для чужих ушей.

Девушка нерешительно замолчала, ожидая реакции принца. Но тот только вопросительно поднял бровь, призывая продолжать. Глядя на это спокойствие княжна почувствовала, что снова начинает закипать.

— Мне показалось, — добавила она уже с недобрым прищуром, — что у стен моей спальни появились уши. Хотелось бы узнать, хотя бы, чьи?

— Мои. — Не меняя выражения лица ответил принц Генрих. Эта откровенность в первый момент сбила Либуше с толку.

— Что, простите?

— Это я должен просить прощения. — Генрих снова заговорил светским тоном, по которому сложно было понять, злится он на невесту за этот разговор или потешается над ней. — Мое поведение непростительно. Признаюсь, идея с цветочками и записочками выглядела по-мальчишески глупой.

Принц поморщился, словно само воспоминание о том вечере было ему неприятно.

— Могу обещать, что подобного больше не повторится. Ну и, само собой, что все услышанное было и остается между нами. Вам больше не стоит опасаться «ушей» в своей спальне. Собственно, я надеялся застать всего лишь пустую комнату, что, конечно, никоим образом меня не оправдывает.

Кронпринц замолчал. И снова настала очередь княжны говорить. Только вот теперь она совершенно не знала, что сказать. Просто не ожидала, что история с подслушанным разговором раскроется так быстро и просто. Что никто не станет отпираться и доказывать что ей все показалось. Что заксонский крулевич так запросто признает собственную вину. Либуше готовилась к спору и была готова стоять на своем. А спора-то и не получилось.

— И как нам теперь быть? — Этот вопрос вырвался у нее сам собой, прежде, чем она успела подумать.

Сейчас, когда жених так легко признал свою вину, Либуше подумала, что и она перед ним тоже виновата. Пусть разговор с нянькой действительно не предназначался для чужих ушей, не хотелось бы ей услышать такое о себе. Пусть и случайно. Видимо, и принц Генрих почувствовал ее неловкость, но истолковал по-своему.

Обойдя валун, он осторожно присел на другом конце камня. Оставив между собой и княжной достаточно места, чтобы даже строгий взгляд не нашел, к чему придраться.