Наследница в алых шелках

 – Когда она вернется в школу, ей все будут завидовать.

И вот они стоят, глядя друг на друга. Он отрепетировал все умные слова, но те куда-то вылетели из головы.

Открылась дверь, и вошла женщина. Из задней комнаты появилась еще одна женщина и поприветствовала ее. Обе бросили взгляд в их с Кевином сторону.

– Здесь есть место, где можно поговорить?

– С глазу на глаз не выйдет, если ты об этом. Если хочешь, можем пойти прогуляться.

Пришлось так и поступить. На улице они зашагали в ногу.

– Ты не ответила на мое последнее письмо, – сказал Кевин.

– Я написала Минерве. Это же она беременна.

– Конечно. И все же…

– Кевин, что мне было писать? Два предложения, и оба о ней. – Она широко улыбнулась и покачала головой. – Писатель из тебя никакой, верно?

– Мне нравится считать это лаконизмом.

– Я понимаю. Честно. Не сомневаюсь, что ты был занят размышлениями о разных важных вещах. Вроде труб.

– После твоего ухода я почти совсем не думал о трубах.

– Вместо них твои мысли занимало предприятие? Приятно слышать.

Он огляделся по сторонам. Из-за шума было неудобно разговаривать, мимо то и дело проталкивались прохожие.

– Это одна из причин моего приезда. Мне нужно тебе кое о чем рассказать. Я снял комнату в «Темной лошадке». Там нам не придется перекрикивать грохот экипажей.

Розамунда остановилась и поглядела на него. Ему не надо было ее слышать, чтобы понять вопрос, он и так его знал. Ему стало больно от ее недоверия, но они все-таки расстались в гневе.

– Я не из тех мужей, кто настаивает на своих правах, Розамунда. Надеюсь, это обо мне тебе известно.

Она кивнула, и они пошли в сторону постоялого двора.

Розамунда вовсе и не думала, что Кевин станет что-то требовать. Она подозревала, что он попытается ее соблазнить. И не была уверена, что сможет отказать, если это произойдет.

Его слова успокоили ее. Они зашли в комнату, которую он занимал – уютную и окнами на улицу, а не во двор. По крайней мере, там не пахло лошадьми.

На столе стояла наполовину пустая бутылка вина.

– Хочешь? – показал на нее Кевин, пока придвигал к столу второй стул. – Присаживайся, если хочешь.

Она обычно не пила днем, но теперь это показалось ей неплохой мыслью. Она села и приняла из его рук небольшой бокал кларета. Заметила у умывальника кисточки и бритву и видневшийся сквозь приоткрытую дверь гардероба сюртук. На кровати лежала стопка бумаг. Должно быть, чертежи труб.

Тянулось время, пока они сидели молча. Она не могла не глядеть на него, хотя ее одолевали воспоминания, от которых становилось то радостно, то грустно. Именно этого она надеялась избежать – полной вот таких моментов жизни, когда при виде Кевина в ней загорается любовь, а следом тут же приходит болезненное осознание того, что любить его было глупой ошибкой.