Наследница в алых шелках

Мне показалось, будто Форестье и вправду посчитал, что у тебя может найтись решение там, где он был бессилен, а еще, что мистер Лавлейс окажется нам полезен в нашем предприятии.

Он сбросил ее руку со своего локтя.

– Мне это не интересно.

– От того, что выслушаешь, худо не станет. Может, это ничем и не кончится, но мы должны по крайней мере…

Она прищурилась. Потом отступила на два шага, развернулась и вернулась в гостиную.

В тот вечер, войдя в спальню, он обнаружил на туалетном столике длинный лист бумаги. Он глядел на него, пока камердинер помогал ему раздеться.

– Это принесла миссис Реднор, сэр, – сказал Моррис, откладывая в сторону сюртук.

Кевин поднял бумагу и поднес ее к свету. Похоже, это был чертеж, который Лавлейс достал из кармана.

Он не видел Розамунду с той минуты, как она вернулась в гостиную. Весь день она провела в шляпной мастерской и велела подать ужин к себе в спальню. Все это время Кевин размышлял над задумками для нового изобретения, но даже так он не мог не заметить охватившее дом натянутое молчание.

Теперь он вгляделся в бумагу. Записки не прилагалось, но все и так было ясно.

Выругавшись, он рухнул на диван и поднес проклятую бумажку к лампе на столе, чтобы та осветила чертеж. Вот так женщины выигрывают битвы. Слабый пол? Да черта с два. У мужчин нет ни единого шанса.

Розамунда повернула голову и вжалась лицом в подушку. Только это оказалась не подушка.

Ее обняла чья-то рука.

Неудивительно, что ее беспокойный сон сделался сладким.

– Ты здесь, – пробормотала она.

Она покачала головой и погрузилась в покой, который ей всегда давали его объятия. Розамунда была так рада, что он пришел. Она провела вечер, полная гнева, убежденная в своей правоте, но ко времени отхода ко сну заволновалась, что он даже не обратил внимания на выставленную ею дистанцию, а ее обиду, пожалуй, счел раздражающей и скучной.

Возможно, так оно и было. Может, он даже не заметил ее отсутствия. Сейчас ей это было безразлично, поскольку его объятия согревали ей сердце осознанием их особой нежной дружбы.

«Не дружбы, – сказал ее внутренний голос. – Назови это любовью, ведь это ее ты чувствуешь».

– Проблема с машиной решаема, если над нею призадуматься. Я вышлю ему свое предложение.

Машина? Предложение? Ах да. Мистер Лавлейс.

– Очень великодушно с твоей стороны.

Она почувствовала, как он поцеловал ее в лоб.

– Пустяки, не думай об этом.

Розамунда шла в магазин, горя желанием заняться чем-нибудь еще, кроме упражнений в красноречии и светских манерах. У ее учителей была привычка хвалить ее так, что всегда казалось, будто они вместо этого хвалят себя. За месяц занятий она достигла очень многого, и они видели в ней творение собственных рук, почти как она – в новой шляпке, которую заканчивала.