Наследники Скорби (СИ)

И теперь мучился от невозможности совладать с несчастьем. Еще оборот назад у него была семья: жена, сын, падчерица и нерожденный еще ребенок. Дочь. Как получилось, что он потерял их всех разом, в один миг и даже не почувствовал этого?

Дарине снилась сорока. Всегда. А он? Как мог — есть, спать, дышать и не догадываться, что тех, кто составляет всю его жизнь, больше нет? А теперь узнал, и в душе поселилась пустота. И эту пустоту уже не заполнить. Никогда. Потому что она слишком велика и все попытки избавиться от нее, канут, как в омуте — без следа.

Он остался один. Это было не страшно. Он большую часть своей жизни провел в одиночестве. Страшным оказалось другое — осознание необъятности потери. У него было все. И вдруг ничего не осталось. Это не изменить. Даже его неистовый Дар был бессилен.

Нужно просто перетерпеть. Ведь когда-то же эта боль утихнет! Если время лечит любые раны, значит, и эта зарубцуется. Должна.

Только вот мешала глухая ненависть. Ненависть к тем, кто лишил самого дорогого. Именно она не давала захлебнуться от тоски. Заставляла калиться на углях гнева.

Довольно.

Он рывком поднялся. Окинул взглядом осиротевшую комнату и вдруг увидел полушалок, свешивавшийся с лавки. Пол под ногами снова покачнулся. Клесх сцепил зубы.

Довольно.

Глава шел в покой Нэда, кивал выучам, нет-нет, попадавшимся на пути, и думал. Может ли жить человек, если внутри все умерло? Словно выгорело.

И будет ли от этого человека толк?

Если за пол-оборота душу выжгло, прорастет ли в ней что-то, кроме злобы?

***

Лучинки горели, чадя и потрескивая, роняя в глиняные плошки с водой шипящие угольки. Белян стоял перед крепким столом и пытался унять дрожь. Мужчина, сидевший напротив, глядел на него глазами, полными холодной страшной жути.

— Расскажи, что ты знаешь о Сером, — приказал незнакомец, которого грозный Нэд величал Главой.

Белян бросил испуганный взгляд на стоящего в стороне посадника, сглотнул и ответил, чувствуя, как предательски дрогнул голос.

— Я все рассказал уж. Ничего больше об нем не знаю. Видел однажды…

— Он звал тебя в Стаю?

Негромкий голос был лишен чувства. Если бы мертвецы могли говорить, наверное, их голоса звучали бы так же — глухо, бесцветно, ровно.

— Да. Но я не пошел, — поспешно добавил юноша. — Он бешеный! Его свои-то волки боятся…

— Почему?

— Серый не знает жалости. В нем звериного больше человечьего. Он в людском облике почти и не ходит.

Белян старался отвечать быстро, потому что был уверен: начни он мямлить, обережник не станет переспрашивать, просто сделает что-нибудь такое, отчего пленник заговорит без остановки. Но это будет больно, очень-очень больно.

— Как мог волколак позвать в стаю кровососа? Вы же не селитесь рядом… — ратоборец сверлил Ходящего взглядом.

— Серый собирает всех.