Наследники Скорби

Обережник усмехнулся, встал из-за стола, прошел туда-сюда по покою, остановился напротив полонянина и произнес:

— Ты говорил, если человека не выпить, он становится кровососом. Верно?

Ходящий кивнул, по-прежнему избегая смотреть на собеседника:

— Да. Если выпить досуха — умрет и станет упырем. Если нет — обратится. Чаще те, кого так обратили, становятся Дикими. Навроде упырей. Безмозглыми. Живут одной повадкой и голодом. Рядом же нет вожака, который научит, даст войти в разум.

— А если вожак есть?

Пленник горько улыбнулся:

— Научит всему. К тому же хороший вожак кормится, не убивая. Если, когда пьешь, отпустить Дар, человек не обернется. Все не так, как ты думаешь. Я ни разу не убивал людей. Мой вожак — тоже. Первый раз, когда я охотился, он был рядом, чтобы… ну… чтобы я не потерял рассудок, не загрыз девушку.

— Расскажи про вашу охоту. Я хочу знать.

— Можно я сяду? — Ноги юношу уже не держали, а от опасной близости Охотника его стыдно колотило крупной частой дрожью.

— Сядь.

Белян, словно подрубленный, рухнул на лавку, облизал пересохшие губы и, опустив глаза в пол, начал рассказывать:

— Первый раз всегда охотишься с вожаком. Год должен пройти после обращения. Чтобы переяриться, в ум прийти. Мы вышли на девушку в брусничнике. Я позвал ее, и она подошла. А потом я… ну… укусил. Мне было разрешено сделать три глотка. Это… сложно — остановиться. Очень сложно. Но если вытянешь все до капли, человек ведь умрет. И станет упырем. Я отпустил Дар, но сделал четыре глотка. А потом вожак меня оттащил. Первый раз почти никто не справляется… Девушка не плакала. Она будто спала, но с открытыми глазами. А потом я затворил ей ранки, мы отошли, и я разбудил ее. Перестал удерживать Зовом. Она очнулась и… все. Ушла дальше собирать свои ягоды.

— Человек ничего не помнит? — уточнил Глава.

— Нет, ему просто кажется, будто закружилась голова, а потом… будто перестала.

— Ты сказал, что затворил раны. Ты умеешь лечить?

Юноша хлопнул глазами:

— Все умеют лечить, господин…

Глава и Посадник переглянулись.

— Все?

— Да. И мы, и оборотни. В ком горит Дар.

Неужели они ему не верят? Почему? Он же правду говорит!

Обережники снова посмотрели друг на друга.

— Ты можешь сейчас услышать кого-то из своей Стаи? — повернулся Глава к пленнику.

Белян вздрогнул, словно его ударили. Впервые в душе всколыхнулось упрямство. Впервые страх перед Охотниками отступил под натиском еще большего страха — страха совести.

— Нет! Не могу! — но сказал это слишком поспешно. Не поверили.

— Не можешь? Или не хочешь? — Ратоборец мягко шагнул вперед.

— Не могу… я… они… — Юноша сжался на лавке.

— Когда его кормили, Нэд? — спросил Глава, не отводя тяжелого взгляда от пленника.

— Седмицы три назад. Приказал конюху порезать руку. Нацедили чуть-чуть.