Наследники Скорби

Вон какая красота, заслушаешься…

Светла, услышав разговор, прервала свои скорбные завывания и приникла лицом к прутьям:"

"— Ой, родненький, это ж кого ты привел? А тощий-то, Хранители прости, тощий…

— Цыц, глупая, — беззлобно шикнул на нее Стеня.

Дарен, крепко держа Беляна за острое плечо, провел его в соседнюю темницу и втолкнул внутрь.

— Тут пока посидишь. Потом решим, что с тобой делать.

Юноша всхлипнул и забрался на деревянный топчан.

— Будет уж сопли-то развешивать. Как девка, право слово! — упрекнул его ратоборец и вышел, запирая решетку.

Пленник скорчился на жестком ложе и подтянул колени к груди.

— А ты-то чего тут сидишь, а? — крефф повернулся к Светле, жадно наблюдающей за ним из своей темницы.

— Дак света своего ясного жду. Вот, сказал, тут будь. Я и сижу, родненький. А как ослушаешься? — И она снова забралась на топчан, где лежала шерстяная накидка.

Стеня виновато сказал наставнику:

— Я ей плащ отдал. Озябнет же…

— Да Встершник с ней. Отдал и отдал. Вот что. Парень, которого я привел — кровосос. Не бешеный, Стенька. В разуме. Говорит, как человек простой. Сидеть ему там, пока Глава не решит, что с ним делать. А твое дело — бесед с ним не вести. Ежели взъярится, пришлешь сразу вестника к Главе… к посаднику бишь. Все понял? Заходить к нему только креффам дозволено. Сиди пока, я тебе Ургая пришлю. Будете вдвоем куковать. А то мало ли…

При упоминании выуча колдунов Стеня встрепенулся. Хоть человек живой! Хоть словом перекинуться, а не слушать Светлины завывания в одиночестве.

Едва дверь каземата за Дареном закрылась, Донатосова дурочка опять приникла к прутьям и тихонько позвала нового обитателя темницы:

— Э-эй, родненький, как звать-то тебя?..

Стеня шикнул на девку:

— А ну, молчи! Посадили? Сиди молча, ишь.

Блаженная застенчиво улыбнулась:

— Дак я ж хоть имя спросить.

— Сиди молча, говорю.

— Ну, молча, так молча.

Она влезла обратно на топчан и вновь разразилась подвываниями:

— Светел ме-э-эсяц в небе то-о-оне-э-эт…Тьфу! Несчастный страж вернулся на свое место. Скорей бы Ургай пришел!

Тот и впрямь явился меньше чем через четверть оборота. Сел рядом на лавку, затеплил в светце еще одну лучину.

— А чего это она у тебя тут заливается, а? — Колдун посмотрел в сторону темницы, из которой неслись дурехины песнопения. — Выпусти ты ее. Там уж в трапезной вечерю накрывают.

— Выпускал, — пожаловался Стеня на скаженную. — Не идет, клятая! Говорит, свет, де, ясный велел здесь дожидаться.

— Так что ж ей, с голоду, что ли, помереть? — удивился старший. — Донатос, прости Хранители, через седмицу вернется.

В ответ юный ратоборец только плечами пожал.

— Дай ключи, — Ургай взял связку и подошел к темнице Светлы. — А ну, родненькая, давай, кшыть отсюда. Нечего нам песнями душу рвать.