Наследники предтеч 4

А вот введение крови маленьких йети чаще всего вызывало серьёзные нарушения, а то и гибель, но всё равно не так быстро, как при использовании препаратов из особей нулевого поколения (причём — даже людей).

Отсюда напрашивался вывод, что мы очень сильно отличаемся от наших детей. Гораздо сильнее, чем может показаться на первый взгляд. Это подтвердил единственный эксперимент на человеке: Росс попытался ввести небольшое количество межклеточной жидкости (как самой безопасной) безнадёжно больному ребёнку — в результате тот погиб не от инфекции, а от лечения.

— Выходит, мы и наши дети отличаемся не меньше, чем два разных вида, — Щука осторожно поправила костёр палкой. — Мы чужие друг другу. У меня единственный вопрос: почему не болеют дети до годовалого возраста? Даже предположение появилось: не может ли в этом случае быть, что тот иммунитет, который есть у маленьких детей, на деле заёмный?

— Очень вероятно, — согласился Росс. — И это означает, что у детей наших детей его уже может не быть.

Я смотрела на языки пламени и думала. Потом решила высказать сомнения вслух:

— Не сходится. Если бы у детей был просто заёмный иммунитет, то тогда они бы заражались обычными болезнями. Но этого нет. Создаётся впечатление, что у малышей он сильнее, чем у нас. Как будто… — я сделала пауза, ловя ускользающую мысль. — Как будто у них не просто наш, но ещё и простимулированный мучениями иммунитет. Причём сильными мучениями.

Росс медленно кивнул.

— Примерно в годовалом возрасте у детей начинает атрофироваться один из органов непонятного назначения, — заметил он. — Я считал, что он связан с иммунитетом, но не мог понять, зачем организму избавляться от такой хорошей защиты.

Я недоуменно пожала плечами — этот вопрос мы уже обсуждали, и не раз, но все исследования противоречили выводам. В том плане, что постоянно исследуя кровь младенцев, мы пришли к выводу, что при рождении их защита крепче всего, а потом количество белых кровяных медленно падает и резко, почти рывком, уменьшается примерно в годовалом возрасте. А загадочный крупный орган начинает рассасываться только после того, как исчезнет защита.

— У меня появилась гипотеза, — улыбнулся нашему непониманию зеленокожий. — Если иммунитет на деле наш, то не может ли этот орган служить защитой от пагубного воздействия заёмных лимфоцитов на организм ребёнка?

А ведь он прав. Если подумать, то такой орган был бы нужен до той поры, пока в крови находятся чужие тела — то есть логично избавляться от него уже после их исчезновения. Только вот проверить эту гипотезу ой как непросто. Хотя…

Мы дружно посмотрели в сторону лаборатории и обменялись понимающими взглядами. У многих детёнышей животных имеется аналогичный орган.