Личный маг для Наследника. Эхо погибшей цивилизации

Та была не просто важной частью команды — она была ему по-настоящему близка, настолько, что он решил похоронить её в земле, а не кремировать, как это делалось с остальными.

Оказалось, у Эвы был дом. Настоящий — не комната под землей, а дом в деревне недалеко. И отношения с одним из сотрудников комплекса.

Меня, как обычно, оставили в «аквариуме», но в тот раз доктор Ларссон, ослабленный горем, забыл закрыть крошечное окошко, через которое мне передавали еду.

Наверное, они просто расслабились. Решили, что я смирилась, особенно после того, как весь последний год вела себя идеально послушно.

Разумеется, я не могла выбраться через это окошко, но оно позволяло мне направить туда огонь — послушный, родной, яростный — чтобы тот ринулся в помещение, активируя все сигналы пожарной тревоги.

И, главное, чтобы сжёг заживо моего единственного надсмотрщика.

Да, везде были камеры, но я понимала что нужно отдать всё — абсолютно всё, что у меня есть. Выложиться до последнего, разогнать пламя до такой степени, чтобы оно поглотило всё, чтобы камеры не видели ничего, кроме дыма и огня, и чтобы сотрудники, наконец, открыли аварийные двери, автоматически заблокировавшиеся.

Я должна была удерживать пламя на уровне, с которым не справлялись встроенные распылители. И убивать. Убивать всех, кого видела. Не думать о том, кто когда-то мог быть добрее остальных.

Комната за комнатой — я помню только, как меня трясло от холода и истощения, пока я шла через комплекс. В глазах давно плыло, но я знала: стоит потерять сознание — и дороги назад уже не будет.

Я бы умерла там, как умерли три клона до меня.

Доктор Ларссон быстро дал мне понять что большая часть персонала не считает меня человеком, не видит смысла жалеть меня. Им всё равно, страшно ли мне, больно ли, одинока ли я.

Меня создали для того, чтобы выжила настоящая Дэйнелла. Чтобы выжили другие гибридные дети, многие из которых до сих пор оставались в заморозке. А значит, со мной можно было делать всё то, чего не позволили бы по отношению к «настоящим» людям.

Доктор Ларссон рассказал мне об этом в тот самый день, когда погиб его ребёнок — в годовщину, так кактсам этот день произошёл много сотен лет назад. Учёного держали в криосне как последнюю надежду колонии и разбудили лишь тогда, когда стало ясно, что эмбрионы гибридов — сотни эмбрионов — начали стремительно мутировать.

Других специалистов его уровня в этой колонии больше не оставалось, и только Ларссон обладал необходимыми знаниями в области генной модификации и клонирования. Он говорил, что осознание того, что вся его семья давно мертва, едва не убило его.

— Ты видела тела других своих клонов? — тихо спросил Райлен.

— Нет. Я знаю только, что самая первая не прожила и двух лет — они перемудрили с модификациями.