Жена Эмиля. Наследник для Зверя (СИ)

Я вымученно улыбнулась ему, пока на меня надевали новую сорочку, сама я уже не могла. Эмиль снова взял меня на руки. Скользкая, мокрая, я обвила его шею, хотя он и так бы меня не выронил. Он переволновался, его трясло.

– Положите на стол. Как вы себя чувствуете? Соберитесь, госпожа Кац, пора тужиться. Как только начнется потуга… готовы?

Я была полностью вымотана бесконечным днем, но кивнула. Отдышалась, и когда накатило, натужилась изо всех сил, до каждой мышцы и жилки в теле. Ничего не получилось. Потом еще раз. Может быть, если бы я была отдохнувшей, все получилось бы. Но плен, побег, а затем долгие схватки совсем лишили меня сил.

– Ничего, – сказала врач. – Отдохните и пробуем еще раз.

Я видела, что ей это не нравится, она переглянулась с Эмилем, который стоял за моей головой. Я закрыла глаза, радуясь короткой передышке. Все, что я хотела – просто дышать. Затем снова почувствовала приближение потуги. Еще одной, когда предыдущие превратили меня в выжатую тряпку без капли сил. Я наморщила лоб, борясь со слезами... Я не смогу разродиться.

Надо мной склонился Эмиль: поцеловал в нос, убрал волосы и начал гладить по щекам.

– Соберись, родная, – прошептал он. – Я тебе полмира куплю, только соберись. Когда все закончится, обещаю, сделаю все, что ты попросишь. Всё, маленькая.

На мгновение я провалилась в темноту, собираясь с силами перед новой попыткой. Губы ткнулись в ухо, кожу обожгло дыханием.

– Давай, маленькая. Не подведи меня.

Сдавленный больной голос, такой родной и желанный в аду. Шепот вытаскивал меня обратно в реальность вместе с голосом врача.

– Пора, госпожа Кац. Тужьтесь!

В поту, измученная, я натужилась в последний раз, чувствуя, как ребенок, раздвигая ткани, выскальзывает наружу. Неужели все закончилось? Я тяжело дышала, потолок расплывался, у меня между ног суетились врачи. Я уже почти ничего не осознавала. Что-то пищало или это звенело в ушах? Сквозь полную разбитость во мне нарастала тревога. Выталкивала из сна, тормошила изнутри – «вставай»!

Я завозилась и повернула голову, пытаясь понять, почему молчит ребенок. Зал и лица персонала расплывались, и тут он закричал – негромко, но уверенно. Крик сработал, как спусковой механизм и из глаз хлынули слезы.

– Три часа сорок минут, – сказал кто-то и сына положили мне на живот.

Я обхватила хрупкое тельце, рассматривая. Влажную голову облепили светлые волосики, похожие на пух. Меня переполняли странные чувства, словно во мне всего стало больше – и души, и чувств. Крошечный, сморщенный, пурпурно-розовый и такой беззащитный, что хотелось обнять его, чтобы собой отгородить от наших врагов. Он больше не кричал, а только кряхтел. Совсем кроха – не больше моего предплечья, тельце доверчиво припало ко мне.

В глазах темнело, сознание помутилось.