Жена Эмиля. Наследник для Зверя (СИ)

Эмиль совсем выбился из сил, если уснул в одежде, не сняв ни кобуры, ни ботинок. На какую-то долю секунды я допустила, что ребенка унесли старику Бестужеву, когда увидела пустую кровать… Чуть сердце не остановилось.

Я положила ладонь на грудь мужа под расстегнутой сорочкой и прошептала от облегчения:

Эмиль убрал руку с лица и сонно взглянул на меня. От неожиданности я застыла, в ушах колотился пульс. Меня поймали на голых эмоциях. Если бы Эмиль произнес хоть слово, я бы ушла к себе. Но он, одной рукой обняв ребенка, положил ладонь поверх моей и ущипнул запястье теплыми губами.

– У нас было тяжелое время, – сказал он. – Прошлая осень. Твоя беременность. Работа. Мы вымотались, оба устали.

Я думала, он снова начнет просить прощения или давить, но Эмиль молчал.

– Ты хочешь отдать брата Бестужеву?

– Кто тебе сказал? – я отвела глаза и он продолжил. – Разберемся, когда привезут девчонку. Слишком мутная история, не находишь?

Я кивнула и убрала ладонь.

– У меня ощущение рассыпанного пазла. Мне кажется…

– Продолжай, маленькая.

– Мне кажется, дело вообще не в оружии. Мы попали в чужой переплет, поэтому не понимаем, что происходит и тыкаемся, как слепые котята в разные стороны. Это была чужая война, а ты в нее влез. Из-за этого все проблемы.

– Знаю, – Эмиль устало потер переносицу. – Что ты хочешь услышать? Что был неправ? Был! Прости...

Фантастика. По глазам я видела, что он сам жалеет. И если можно было бы открутить время вспять, он бы не повел меня в тот ресторан. Мы бы остались дома, лежали в постели рядом, строили планы, рассматривая полосатый тест…

Эмиль тяжело вздохнул.

– Давай, заберу ребенка, – предложила я. – Ляг, поспи.

Было странно заботиться друг о друге с нашим анамнезом. И больно, и уйти не можешь, живешь в одной квартире, смотришь друг на друга, а сердца в осколках. Проклинаю, что не уговорила его остаться в тот вечер… Но разве Эмиля остановишь? Я подхватила ребенка и унесла в детскую.

Слышала, как Эмиль ушел к себе и мечтала, чтобы все изменилось по щелчку пальцев. Щелчок – и не было проституток в ресторане. Щелчок – и жива Алена. Еще щелчок – и мы с Эмилем свободны от прошлого, криминала, всего дерьма, которое с нами случилось. Если бы кто-то предложил исполнить три желания, я бы просила об этих трех.

А через два дня глубокой ночью привезли девушку. В ужасном состоянии.

Гламурное платье несвежее и мятое, словно ее везли в багажнике, волосы сбились, а зареванное лицо в разводах туши. Белокурая, с розовыми сочными губами, она была экзотически красива. Думаю, имела успех и как модель, и как одна из «девочек» Жанны.

На вид от силы лет двадцать. Огромные, как у стрекозы, обреченные глаза были необычного синего цвета. Она не сводила их с мужчин. Девушка мгновенно просекла контингент, подбородок и губы дрожали.