Жена Эмиля. Наследник для Зверя (СИ)

В прошлый раз я чуть не умерла от его холода. Он согласился, но кто бы знал, как я боюсь правды.

К нашему возвращению квартиру вылизали до блеска и сияющих окон. Она казалась чужой. Меня здесь с лета не было, а уже середина декабря. Скоро Новый год…

– Я помогу, – Эмиль взял ребенка, пока я неловко расстегивала соболя. – Пойдем, покажу кое-что.

Видя, как он уносит белоснежный конверт по коридору, я ощутила неприятный укол в сердце, и почти побежала следом: мимо зимнего сада, гостиной. Эмиль остановился на пороге комнаты, в которой я мечтала сделать детскую.

Он тут все обустроил. Голубые обои, непрактичный белый ковер. В центре резная кроватка с пышным матрасом, у окна пеленальный столик и комод, заставленный игрушками.

– Мило, – выдохнула я.

Эмиль внес малыша в комнату, и я поскорее отобрала конверт, распеленала ребенка и уложила в кроватку. На улице темнело, и я включила ночник. Муж ждал у двери, пока я насмотрюсь на сына. Я нехотя вышла из детской. Когда увидела, что Эмиль уносит сына, бросилась за ним, даже сапоги не сняла. Сердце чуть из груди не выскочило.

Мы избегали смотреть друг на друга, но я кивнула. Не знаю, как начать. И покончить хочется с недомолвками, и страшно. На кухне я с трудом нашла турку. Путалась в шкафах, словно в чужой квартире – то ли от нервов, то ли так сильно отвыкла. Во рту пересохло. Я взглянула в сторону холодильника, но не решилась оставить закипающий кофе без присмотра.

Он налил стакан минералки, поставил рядом, намеренно задев висок колючим подбородком. Ласково приобнял и вдруг потерял контроль. Эмиль развернул меня к себе, властно целуя в рот. В поцелуе было раздражение, он словно дал понять – ты моя жена, не смей со мной так холодно.

– Мы в ссоре, – напомнила я, отворачиваясь.

– Забудь про сраную ссору, – шепнул он, за шею притянув меня к себе. – Дина, я каждый день хоронил тебя мысленно, поседел за две недели. Эти шлюхи, фотографии, это не имеет значения для меня и не должно иметь для тебя! Забудь!

– А для меня имеет, – я положила тонкие пальцы поверх его ладони, когда Эмиль схватил меня за щеку. – Помнишь, ты бил меня, а я простила…

Он зарычал сквозь зубы. Эмиль ненавидит это вспоминать.

– Сейчас мне еще больнее. Я не могу забыть…

Из детской закричал ребенок, и я быстро вышла из кухни, чтобы Эмиль не заметил слез. В первом браке я не имела права обвинять его в изменах – я не имела прав даже на собственную жизнь. Но это не значит, что не было больно, когда мужчина, которого я боготворила, ходил к другой. Эмиль убивал меня понемногу ночь за ночью. Больше я этого не позволю. Не из гордости, какая гордость у той, которую распяли.