Наследник для Валида

 — Я тебя только что спас от травли, дура! Или хотела и дальше с ярлыком ходить, из универа вылететь?!

— Спас?! Спас? Зорин, ты что, прикалываешься?! Если бы не вы и ваша компания, я бы в эту ситуацию никогда бы и не угодила! Вы подставили меня! Продали! Не смей ко мне прикасаться! Даже подходить не смей!

— Алексина, не нарывайся, я ведь могу и разозлиться, и тогда выходка Иры тебе цветочком покажется…

Рычит практически. У него лицо белеет. Глаза сверкают. Оголяет зубы в оскале и мне кажется, что сейчас нападет, прямо здесь в коридоре, только я страха почти не чувствую.

На адреналине начинаю вырываться и опять получаю. Прикладывает меня спиной к холодной стене.

— Отпусти меня! — выдыхаю глухо — Иначе я в полицию пойду и все расскажу! Расскажу, чем именно вы промышляете в клубах и что со мной сделали!

— А что мы с тобой сделали?! — спрашивает и бровь вскидывает.

На мгновение мне даже кажется, что Зорин не знает, что именно со мной произошло после их побега, но я отметаю эту мысль. Быть такого не может, чтобы парень не знал, чем Ирина промышляет, что она на меня все улики скинула и убежала…

— Ты знаешь и не смей ко мне подходить! — опять цежу и ударяю парня ногой.

Скалится и наваливается на меня всем телом, лицо мое ловит, мне вдруг кажется, что поцеловать хочет, и от этого понимания дурно становится.

На спине испарина выступает. Холодный пот течет.

— Не трогай меня! Я закричу, Зорин! И пойду к ректору! Заявление накатаю!

— Попробуй, мышка, я тебя в порошок сотру, вылетишь из универа пробкой, а заяву твою в унитаз спущу! — рычит, злой как черт.

— Попробуй! Давай! Я не отступлюсь, Андрей, может, я ничего и не добьюсь, но волокиты тебе доставлю, нервы попорчу и к папочке твоему еще пойду, скажу, чем его сынок промышляет!

Зажимает мне рот рукой, а я смотрю на стремительно звереющего мажора, на то, как у него жилы проступают и глаза вспыхивают будто.

Страшный. И ничего хорошего мне ждать не приходится. Но я пытаюсь хоть как-то защитить себя от чудовищ, которые опьянены своей властью и деньгами, которым все можно.

— А ты, смотрю, рисковая, — наконец, выдает и улыбается, оголяет зубы в белоснежной улыбке, немного чокнутой, потому что эта улыбка не затрагивает глаз.

Андрей сейчас, скорее, напоминает быка, перед носом которого помахали красной тряпкой.

— Интересная ты, Алексина, не зря мне сразу зашла, — выдает грубо и приваливается ко мне так, что я чувствую, что парень возбудился не на шутку, а у меня от этого понимания ноги от страха подкашиваются.

Протест идет. Которого не было с Байсаровым, но с Андреем включается инстинкт самосохранения, когда готов драться до последнего, умереть, но не даться…

— Отвали от меня! — шиплю дикой кошкой, готовая биться до последнего и сопротивляться.